Чтение онлайн

Расскажите друг другу о вещах, о которых жалеете. О том, что не сделали вместе со мной. Ладно, начну первым.

Мэдди, в Уэльсе есть город, полный книжных магазинов. Мне жаль, что я не отвёз тебя туда и не купил тебе всё, что ты хотела.

Дом, мне жаль, что мы так мало ходили на игры «Филлис». Я так зациклился на поиске новых впечатлений, что забыл, насколько хороша классика.

Может, я теперь буду обитать на «Ситизенс Банк Парк», и ты просто возьмёшь лишнее пиво для меня в следующий раз, когда пойдёшь туда.

Постарайтесь сожалеть меньше, чем я.

Развейте меня по пустыне и сфоткайтесь с кактусом.

С любовью, Джош.

— Чёрт, — выдыхает Дом.

И я с ним согласна.

Я знаю, что эти поездки полностью посвящены Джошу, но до сих пор мы почти не говорили о нём. Даже тот вопрос, который я задала Дому минуту назад, был для меня огромным шагом.

А теперь мне предстоит провести следующие несколько часов, рассказывая истории? Истории, которые Дом не знает?

Кусочки Джоша, которые были только моими?

Но это ведь обмен. Дом тоже должен делиться.

И в конце концов, у меня будет больше Джоша, чем было сегодня утром. Будто он проживёт ещё немного.

— Пойдём. Осмотримся, — говорит Дом.

Его голос звучит не властно, а мягко, словно вопрос. Он чуть склоняет голову в сторону выхода.

— Да. Ладно.

Мы перешагиваем порог, и вдруг мне вспоминается утренний разговор с матерью. Как она хотела поехать. Как если бы я уступила, она бы сейчас была здесь.

Я никогда не смогла бы рассказать свои воспоминания о Джоше Сесилии Сандерсон. Не той женщине, которая использовала бы их для развлечения незнакомцев.

Резко оборачиваюсь к Дому и натыкаюсь лицом ему в грудь. Он тут же хватает меня за плечи, не давая упасть с крыльца.

— Извини, я шёл слишком близко, — говорит он.

— Тебе мама звонила? — выпаливаю я.

Дом мгновенно напрягается. Губы сжимаются в тонкую линию. Но он всё же кивает.

— Она просилась поехать с нами?

— Сесилия ни о чём не просит, — фыркает он.

Это правда, но мне не нравится, как он это сказал.

Я бросаю взгляд туда, где мы припарковали машину, готовая увидеть мать, идущую к нам в своём дизайнерском «бохо», вещающую о том, как это напоминает ей «Бёрнинг Мэн».

Но Дом тихо говорит:

— Я сказал ей «нет».

— Правда? — удивляюсь я.

В этот момент я осознаю, что Дом всё ещё держит меня, а его большие пальцы лениво рисуют успокаивающие круги на голой коже, обнажённой моим топом. Будто бы осознав это одновременно со мной, он резко отдёргивает руки и прячет их в карманы своих шорт.

— Джош когда-нибудь рассказывал тебе, как мы специально подстроили эвакуацию машины твоей матери?

Я ошеломлённо смотрю на человека, которого всегда считала мистером Ответственность.

— Нет, — слово застревает в горле вместе с моим недоверием.

Губы Дома кривятся в виноватой усмешке.

— Джош пришёл в школу, и я сразу понял, что он в бешенстве. А ведь он редко злился, так что я сразу понял — дело серьёзное. Он сказал, что Сесилия выбросила кучу твоих книг, пока тебя не было дома. Книг, которые много для тебя значили.

Я помню это. Среди них была подписанная копия книги моего любимого автора, которую я получила только благодаря тому, что Джош отвёз меня в город, стоял со мной в очереди целый час, чтобы я смогла встретиться с ней.

Сесилия просто решила, что ей нужна полка для её коллекции целебных кристаллов и что нет смысла хранить книги, которые я уже прочитала.

— После школы мы заехали к тебе домой, нашли запасные ключи от её машины. Джош знал, что она в это время на йоге или что-то вроде того. Мы нашли её машину, припарковали в зоне для пожарных, а потом позвонили в полицию и сообщили о нарушении.

— О боже, — я в шоке таращусь на него. — Вы не могли…

— Мы сделали это, — Дом наклоняется ближе, наши лбы почти соприкасаются, его взгляд приковывает меня к месту. — И я не жалею. Никогда не жалел. Никогда не буду. Вы оба заслуживали лучшего, чем она. Лучшего, чем Флоренс тоже.

Я с трудом сглатываю и отворачиваюсь, мысли мечутся в голове, пытаясь осмыслить этот одновременно детский и до странности трогательный поступок Джоша и Дома.

— Это… — я прочищаю горло, уверенная, что это просто сухой воздух мешает мне говорить. — Это был хороший ход. Думаю, теперь моя очередь рассказать историю.

Дом лишь фыркает и обходит меня, выходя под яркое солнце.

Солнечный свет льнёт к его коже, впитывается в руки и шею, будто ласка любовницы. Солнце обожает семейство Перри так же сильно, как ненавидит меня. Но даже если Дом загорает, а я сгораю, это не значит, что ему не страшны избытки ультрафиолета.

— Крем! — кричу я ему вслед.

Он останавливается на полпути через узкую пыльную дорогу, поворачиваясь ко мне. Сквозь тёмные стёкла солнцезащитных очков я не могу прочитать его выражение. Но даже если он сейчас закатывает глаза, я не собираюсь отступать.

— Ты мазался? — догоняю его, стаскивая рюкзак, чтобы найти в нём баллончик с солнцезащитным спреем, который я купила в аэропорту.

— Нет. Всё нормально.

— Всё нормально, — передразниваю его низким голосом. — Руки вперёд.

Дом колеблется, но потом вытягивает свои бесконечно длинные руки. Хорошо, что я купила спрей. Мне даже думать не хочется о том, чтобы размазывать крем по каждой открытой части его тела.

Спрей позволяет держаться на расстоянии.

Я покрываю его руки и голени защитным слоем, но когда обхожу его сзади, сталкиваюсь с проблемой.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты слишком высокий?

Он хмыкает. Я тыкаю его в бок.

— Присядь. Надо шею намазать.

— Это перебор, — бурчит он, но всё же слегка сгибает колени.

— Поблагодаришь меня через двадцать лет, когда у тебя не будет… — слово застревает в горле, и я осекаюсь.

Рак. Худшее слово из всех возможных.

Дом разворачивается, и я спешу загладить свою ошибку.

— Морщин. Когда не будешь сморщенным, как персик вяленый, — бормочу, торопливо запихивая баллончик обратно в рюкзак.