Чтение онлайн

Он делает шаг вперёд.

— Это ты отталкиваешь меня. Это ты пытаешься заставить меня уйти.

Он нависает надо мной, голос становится низким, предупредительным.

— Запомни, Мэдди. Я не уйду.

Паника вспыхивает во мне и превращается в ярость.

— И что? Ты теперь будешь нелегально проживать в моей квартире?

Я вскидываю подбородок.

— Адам и Картер могут быть твоими братьями, но если я попрошу их вышвырнуть тебя отсюда, как думаешь, они это сделают?

Дом ухмыляется.

— Можем проверить.

А потом он делает то, что не должен.

Протягивает руку и убирает прядь волос мне за ухо. Мягко. Бережно. Как будто это что-то значит.

— Но мы не будем, — говорит он. — Я не собираюсь врываться в твой дом.

— Отлично, — бурчу я, надеясь, что он наконец уйдёт, и я смогу снова спрятаться в своей крепости из одеял. — Счастливого полёта в Филадельфию. Надеюсь, рядом окажется болтливый тип и орущий младенец.

Дом не сердится. Наоборот. Он улыбается. Не просто ухмыляется, а смотрит на меня с той же дразнящей озорной улыбкой, какую я чаще вижу у его братьев.

— Я сказал, что не останусь в твоём доме, — его голос низкий, довольный.

Кончиками пальцев он проводит по моей скуле. И я, чёрт бы меня побрал, позволяю ему.

— Но я не говорил, что уеду из твоего города.

Мой желудок сжимается.

— Что?

— Хочешь знать, почему я не пришёл сразу? — В его взгляде мелькает тень. — Я хотел. После того, как ты повесила трубку, я купил билет на первый рейс после шторма.

— Да, ну… ты этого не сделал.

Мой голос звучит слабее, чем должен.

— Нет, — соглашается он. — Не сделал.

Дом отступает, создавая между нами пространство.

— Потому что на этот раз я не хотел покупать билет обратно.

Мир спотыкается.

Я думаю, так было и в том доме в Алабаме. Когда кто-то говорит что-то настолько неожиданное, что все часы просто… перестают идти.

— Ты…

— Я нашёл таунхаус. Недалеко. Ты сможешь дойти туда, когда будешь готова.

Он поправляет рубашку.

— А сегодня утром я прошёл финальное собеседование.

Он ухмыляется, но в глазах — стальная решимость.

— Думаю, у меня есть все шансы получить предложение.

Мне становится очень не по себе.

— Где?

Он встречает мой взгляд.

— В Редфорд Тим.

У меня вырывается хриплый шёпот.

— Иди к чёрту.

Дом усмехается.

— Скажи мне, что ты меня не любишь. — Он бросает мне вызов. — И я откажусь от этой работы.

Я стискиваю зубы.

— Иди. К. Чёрту.

Но он лишь смотрит на меня. Тепло. С вызовом. С уверенностью.

Дом переводит взгляд по мне, по моей взъерошенной фигуре, в старом свитере и с покрасневшими щеками.

А потом коротко кивает.

— Я так и думал. — Он поворачивается и направляется к двери. — Я ухожу из твоего дома, но не ухожу от тебя.

Ручка двери в его пальцах.

— Я облажался. И, вероятно, снова облажаюсь. — Он делает паузу. — Ты вознесла меня на пьедестал. И когда я с него упал, тебе было больно.

Я почти не дышу.

— Я не могу обещать быть совершенным, как бы сильно мне этого ни хотелось. — Дом на секунду сжимает челюсть, прежде чем сказать последнее. — Но я могу поклясться, что никогда не стану тем, кто уйдёт. — Он разворачивается, прежде чем я успеваю выдавить хоть звук. — Я твой, Мэдди Сандерсон. — В его голосе нет ни капли сомнения. — И я готов ждать столько, сколько потребуется.

Дверь закрывается за ним.

Но если он говорил правду…

Он ушёл не далеко.

Зима

Два года назад, в этот самый день, умер мой брат.

И в годовщину самого худшего дня в моей жизни я сижу одна в своей квартире, освещённой лишь тусклым светом экрана ноутбука, вручную заканчивая отчёт с данными, потому что ошибка в предустановленных шагах остановила процесс на семидесяти пяти процентах выполнения.

Глаза зудят. Поясница ноет. Костяшки пальцев начали странно щёлкать от повторяющихся движений.

Но всё это ничто по сравнению с чувством, будто сердце сжимает занозистая рука.

Джоша больше нет.

Я одна.

С каждым болезненным ударом сердца приходят напоминания.

И мне до одури злится на Вселенную за то, что мне всё ещё так больно, даже спустя годы после смерти брата.

Почему кажется, будто вчера я держала его холодную руку в больнице? Почему лучше всего в памяти звучит его тяжёлое, прерывистое дыхание, подхваченное аппаратами, а не его смех?

Я хватаюсь за телефон, пальцы дрожат, когда я разблокирую экран и отчаянно листаю видео, пока не нахожу одно, снятое чуть больше трёх лет назад.

С экрана на меня смотрит улыбающийся Джош, и я нажимаю «воспроизвести».

— Эй, Сорока! Глянь, что я нашёл.

Камера поворачивается, захватывая магазин одежды, заваленный толстовками и вязанными свитерами.

— Угадаешь, где я? — снова его лицо в кадре. — Не волнуйся, даже если не угадаешь, я всё равно привезу тебе свитер. Супер-лухари, как ты любишь.

Он смеётся.

Вот оно.

Вот как это звучало.

Я прижимаю телефон к груди, оставляю ноутбук на кофейном столике и, ковыляя, иду в гардеробную. Там, среди других тёплых вещей, висит изумрудно-зелёный свитер, который Джош привёз мне из Ирландии. Я стягиваю с себя толстовку, натягиваю подарок через голову и мгновенно тону в его мягкости.

Перед тем как выйти, взгляд цепляется за ещё одну вещь.

Бейсбольная куртка.

Глупый подарок от Дома. От компании, в которой он даже больше не работает, потому что теперь он в Редфорд Тим. И, судя по рассказам коллег, один из лучших.

Хотя Дом в своём естественном состоянии больше похож на молчаливый и угрюмый дуб, на работе он умеет быть обаятельным. Всего за несколько месяцев в Сиэтле он завоевал половину офиса: кто-то хочет быть его другом, кто-то — чем-то большим.

Я боюсь дня, когда услышу, что у Дома кто-то появился. Не то чтобы у меня было на него какое-то право. Но всё же…