Чтение онлайн

Когда открывает дверь в квартиру под номером «1», мне стыдно становится.

– Когда ты все успел? – ахаю, делая пару шагов и останавливаясь.

– Да я только барахло таскал, по сути, – рассказывает, разуваясь. – Кстати, стены еще несколько часов лучше не трогать. А так… комнату освободили, туда клининг, за ними моляры, снова клининг. И так друг за другом. Жить можно.

– Так свежо, – прикрываю глаза и глубоко вдыхаю.

– Твоя комната дальняя. Простыни чистые, мои, так что без сюрпризов. Полотенца тоже, – последнее уже бормочет и улыбается: – Заебался.

– Я так и подумала, – бурчу, опуская глаза.

– Я так и подумал, – прыскает тихо, а я пунцово краснею. – Располагайся. Я спать.

Брожу еще какое-то время, пытаясь привыкнуть к окружению. Отмечаю детали, вроде не до конца придвинутой к стенам мебели, лезу в холодильник, убеждаясь, что он забит до отказа, а во второй спальне, которая преобразилась из серой и унылой в нежно-персиковую и залитую солнцем, на кровати нахожу набор полотенец, банный халат и его футболку, видимо, вместо пижамы. С удовольствием принимаю душ и заваливаюсь на огромную кровать.

– Саш, – слышу его голос через приоткрытую дверь.

– А, – отзываюсь зычно.

– С новосельем.

– И тебя, – отвечаю тепло и закрываю глаза.

Ворочаюсь с боку на бок, но уснуть никак не получается. Есть еще так хочется, невыносимо просто!

Не выдерживаю и крадусь на кухню. Делаю себе бутерброд с красной рыбкой, вгрызаюсь в него и стону от неземного наслаждения, когда первый кусочек проваливается в пустой желудок. И вдруг слышу тихий смех за спиной.

– Пожрать перед сном – что может быть лучше? – подтрунивает Туманов, подходя ближе. – Поддержу. – Стоим, уплетаем сухомятку, не отходя от столешницы. – Ближе к вечеру в ресторан. Не против?

– Дура я, что ли? – фыркаю с набитым ртом. – Ох, Божечки, вкуснятина какая.

– Сам ловил, – заявляет хвастливо, а я едва успеваю прикрыть рот, давясь бутербродом и смехом. – Я сделаю тебе там предложение, – добавляет невзначай. Проглатываю комком, бросая на него затравленный взгляд, а он почему-то подмигивает: – Будет весело.

Не знаю, с чего он собрался веселиться, лично я на таком нерве, что проспала аж до трех дня. Подскочила, увидев время на больших настенных часах, бесполезно заметалась по комнате и поняла, что у меня из нарядного – видавшие виды шорты и несвежая футболка.

– Мне нужна одежда, – вбегаю в кухню с круглыми глазами, где Туманов расположился с ноутбуком и не то завтраком, не то обедом.

Родион смотрит на наручные часы и отвечает спокойно:

– Хорошо.

– Я быстро умоюсь и выезжаем, – тараторю, кидаясь обратно. Собираюсь за пять минут, снова трусцой на кухню, а он сидит в одних трусах и лениво кофе попивает. – Родион! – негодующе всплескиваю руками. – Мне к семи на работу!

– Мы не успеем к тебе, – удивляется моей истерике.

– Ну тогда сам себе предложение делай, – кривляюсь язвительно и топаю к холодильнику, – потому что в таком виде я не пойду!

– Нет, конечно. Завтракай и выезжаем. До центра десять минут и там полно магазинов. Час на выбор, возвращаемся и еще целых полтора часа остается на то, чтобы причесаться. Или что ты там по столько времени делаешь.

Мысленно подсчитываю во сколько мне это влетит и бурчу:

– Давай просто перенесем на завтра.

– Завтра все повторится, потому что ты опять будешь дрыхнуть до полудня, а у нас обед с моей мамой.

– Что?! – ору в голос и разворачиваюсь к нему.

– Она уже мечтает с тобой познакомиться, – подначивает с ухмылкой.

– Ты рассказал ей? – бормочу на панической атаке. – Почему сейчас? Зачем все сразу? – хнычу капризно.

Туманов довольно улыбается и даже не думает скрывать своей токсичной радости.

– Ешь, – кивает на холодильник и переводит взгляд на экран ноутбука.

– Ой, не делай вид, что ты работаешь, – фыркаю презрительно. – Крот.

Родион сдавленно ржет и шумно захлопывает крышку ноутбука.

– Подловила. Поторапливайся. У тебя ровно час и моя банковская карта. Купим все, что выберешь.

– Ты влип, очкарик, – грожу ехидно.

Через два часа открываю нагруженному красивенькими пакетами Туманову дверь в подъезд. Он с трудом протискивается, но выглядит подозрительно довольным.

– Одного понять не могу, – сгружает пакеты в коридоре, когда проходим в квартиру. – На хрена тебе та красная лакированная сумка? Она отвратительна даже по моим меркам.

– Она стильная, ты ничего не понимаешь. И дорогая, а я проверяла лимит твоего счета, – равнодушно пожимаю плечами и разуваюсь.

– Стерва, – смеется приглушенно. – Сама свое барахло тащи.

– Мне нужно только это, – подхватываю один небольшой пакетик и упархиваю с ним и своей сумкой в комнату.

– Стерва! – повторяет в спину.

И мстит, гад такой!

Выхожу через час. Волосы аккуратно уложены, струятся по плечам так прекрасны. Вывела на удивление аккуратные и симметричные озорные стрелки, подкрасила ресницы и губы. Румянец на щеках натуральный, нравлюсь себе до одури. Шелковое бежевое платье на тонких бретелях в пол сидит идеально, открытая спина отвлекает внимание от еще не до конца заживших локтей, замазанных плотным тональным кремом и припудренных. Тот редкий случай, когда идеально все.

Иду в гостиную. Вижу его у окна, спиной ко мне. Готовлюсь к его реакции с замиранием сердца, а когда он оборачивается, открываю рот сама. Секунду смотрю на него и разражаюсь таким хохотом, что живот сводит, а на глазах выступают слезы. Мерзавец сбрил бороду! Но не всю!

– Да чтоб тебя! – возмущаюсь, держась за живот. Вытягиваю губы трубочкой и пытаюсь перевести дыхание.

– Что-то не так? – играет бровями и приглаживает указательным пальцем свои усы.

УСЫ!

Бросаю на него взгляд и снова срываюсь в смех.

– Чудесно выглядишь, – отмечает невзначай. – Готова? Пора выезжать.

– С ума сошел?! Я с тобой таким не поеду! – взвизгиваю и закрываю глаза ладонью, подглядывая сквозь пальцы.

– Я великолепен, – отбивает по слогам и подходит, выставляя локоть для меня.

– Сбрей! Блин! Родион, это ужасно! – завожу руки за спину, смотрю на него и хохочу: – Ты ужасен!

– Борода есть? – трет пальцами подбородок, шурша небольшой щетиной. – Нет, – заключает просто и идет обуваться.

Улыбаюсь так широко, что скулы сводит. В груди все искрится смехом, ведь я знаю, что когда он обернется, вновь увижу ЭТО. Но когда выходим на площадку, морщусь: