Чтение онлайн

Данте всё больше чувствует, как его сердцем, душой овладевает коварный змей печали, сдавливающий чувства в удавке горя. Капитан смотрит по сторонам, но не видит груд камней, металла и огня, пожимающего величественный город. Вместо всего материального, он взирает на миллионы покорёженных судеб, на боль и горе людей, на слёзы матерей, жён и детей по убитым сыновьям, мужьям и отцам. Холодный северный ветер ударил в лицо капитану вместе с каплями ледяного дождя, которые смешались со слезами.

«Фемистокл, что же ты наделал», — начинает горестную мысль капитан, блуждая по разрушенной округе, смотрящей на него темнотой выгоревших окон, и проглядываются огоньки через остова разрушенных строений. — «Чего тебе не хватало? За что ты утянул с собой в могилу миллионы людей и ещё миллионы обрёк на ужасы в жерновах имперской юстиции? Что ты мог пообещать Консулам, высшим чинам, людям облесённым властью, чтобы они осмелились по истине на смертельный шаг — предать Императора. Ты же понимал, что всё так и закончится… ты же понимал, что этому и должно было случиться. Ты бы никогда не совладал с военной машиной Империи. Не уж то грёзы о свободе, ставшие самоцелью, богатство и распутство насколько могут затуманить разум, что люди, ради них, готовы вылить столько крови на алтарь цели? Это же полное безрассудство… все революции — полное безумие. Они ставят вроде бы благородные цели, но законы новой власти всегда пишутся кровью прежних властителей. Но как так можно? Как можно заявляя о свободе, топить в крови людей? Не это ли отличительная особенность практически всех переворотов, бунтов и революций — те, кто твердят, что за ними истина и человеколюбие, становятся сами кровавыми тиранами и палачи, убийцами множества людей, которые не погнушаются никаких методов для достижения собственных целей. Народ? Как обычные люди пошли на такое? Пошли на убийство своих соседей и знакомых, как они пошли за насильниками и террористами? Неужели мысль о национальной гордости, эта навязчивая идея «мы здесь власть» стала настолько дурманящей, что народ взял в руки оружие и пошёл убивать и насиловать, вступил в заведомо проигрышную войну? Какой звериный инстинкт родил в людях столько жестокости и кокая падла его вскормила? Непомерное эго народа и спесивой элиты, решивший поднять себя выше Канцлера привели ко всему этому. Одурманенные люди и местные князьки подумали, что они смогут построить царство добра и света на костях, крови и слезах, а сам Фемистокл с непомерным властолюбие надеялся, что станет больше чем Канцлер. Истинно сказано — добрыми намерениями вымощена дорога в ад».

— Данте! — ветер донёс до капитана металлическо-гортанные слова. — Я нашёл это место.

В груди парня всё перехватило. Ярость битвы на время снимала напряжение, но сейчас он чувствует, что сердце колотится подобно беснующейся птице в клетке. Он делает шаг вперёд и чувствует всё растущую тревогу, ступня неуверенно коснулась земли, и капитан подтягивает себя. Шум в ушах нарастает с каждым движением, пока он не застывает над местом, где могла быть Сериль, но девушки нет, вместо неё лужа засохшей крови и воды, очернённая сажей.

— Её нет! — на одну секунду Данте подумал, что не всё ещё потеряно и радость от осознания этого готова была захлестнуть сердце, но всё железною речью обрывает Андронник:

— Нет Данте, даже не думай. Я видел, как ей в голову выстрелили из револьвера. Она мертва… я готов предположить, что её забрали мятежники по приказу Фемистокла. Он, видимо, надеялся связаться с тобой, как-нибудь и шантажировать тебя ею… но видимо все планы сорвались тем, что он сошёл с ума.

Андронник мудро умолчал, что её бездыханное тело могли свезти к одному из алтарей, которые устраивали сектанты, чтобы разорвать на части, которое принесли бы в жертву своим нечестивым богам. Ему не хочется шокировать капитана ещё больше, который стоит будто бы потерял смысл существования.

— Это её кровь, — договорил киберарий.

Данте, прошедший неисчислимое количество битв, может сдержаться при виде места, где умерла его жена. Он, будто бы подкошенный колос, падает на колени и пытается хвататься за воздух носом, втягивая как можно больше. В груди всё стянуло, словно её придавил мельничный жернов, в руках появилась странная немота и он практически бессильный пытается овладеть собой. Данте почувствовал, как его душа разрывается, как живая психическая материя делиться по полам и тут же он словно бы вновь услышал голос, призрачные слова, доносящиеся из ниоткуда:

«— Ты подвёл её. Даже столько смертей не исправило положения».

— Кто это!? — воскликнул Данте, смотря на перепылившегося Андронника, который сильно насторожился. — Опять ты? Пришёл меня обвинять!? Что тебе нужно!?

Данте печально-испуганным взглядом уставился на то место, где лежала его жена. Стоя на коленях он поднял руки к небу и закричал настолько сильно, что казалось будто в его вопле воссоединилось всё горе потерь от начала человеческой истории:

— Господи, почему всё так!? Почему всё так!? За что ты меня так караешь!? Я не хочу всего этого!

Данте ощутил присутствие какой психической силы, рождённой от него самого в тот момент, когда он осознал, что вина и горе за смерть жены лежат на нём, как он думает. Капитан погрузился в воспоминания. Он вспомнил первый поцелуй с Сериль, перед глазами встали образы прогулок, рождение дочери и последнюю поездку в Россию.

«— За то, что ты не любил её! — возопил голос в голове парня. — Ты недостаточно о ней заботился, ты — слабак!»

Снова память Данте наводнилась картинами прошлого, только это виды иного рода. Он вспомнил маленькие перепалки, недосказанности и даже ссору. Он помнит, что много раз обещал жене завязать с войнами и стать хорошим отцом для дочери, знает, что если бы взял их с собой, то они бы спаслись, или бы остался с ними, то в его силах возможно было бы защитить девушку.

— Не-е-ет! — проревел Данте.

«— Да-да», — зашептал голос, становящийся всё сильнее и материализующийся в пространстве из подсознания — и теперь перед Валероном предстало страшное существо, объятой шевелящейся смердящей тьмой, лицо искажено в страшной гримасе боли и ликования — перекошено по полам, а в глазах мерцают светло-зелёные огоньки смерти. «— По твоей вине».

Голос стал обличителем Данте, продолжая всё сильнее разжигать чувство вины и нестерпимой печали, проникает в самую сущность его души и разрывая её на части. Капитан почувствовал, что встал на дорогу вечного проклятия.

— Этого не может быть! — продолжает сопротивляться Валерон, он применяет все усилия души, чтобы подавить глас, но тот продолжает бесноваться и каждое осуждение словно удар по голове.

Данте, взирая сквозь пелену слёз на место, где лежала она, чувствует жуткое отвращение к самому себе, его сознание раскалывается на части под ударом рока и к смерти Сериль ещё прибавляет то, что он потерял и дочь.

Андронник, понимая в чём дело, загнал новую батарейку в мушкет и превозмогаю всю усталость, он поднял оружие, уставив его и уставив дуло в голову капитана, марая грязным металлом чёрные волосы.

— Решай, — сурово сказал киборг.

Он может покончить со всем — здесь и сейчас. Боль нервная может отступить, но это только иллюзия, ибо там, на том свете всякая печаль, ярость, горе или вина усилиться тысячекратно, разорвут его израненную душу. Он взирает на самого себя тёмного, который приближается всё ближе и Данте словно бы ощущает смрад от альтер-эго, забивающийся в нос клубами тошнотворной воображаемой дымки.

«— Для такого урода, как ты слишком почётно — умереть от пули… ты виновен… виновен… виновен в смерти их! И давай…. Умри, чтобы мы были вместе. Ты, я и Сериль, вместе с Мартой. Присоединись к своей семье в царстве вечного сумрака». — Протягивая свои призрачные руки, говорит существо, склоняя капитана к страшному шагу.

— Отвали! — вопит Данте, не понимая, что можно сделать; чувства сдавили всё у горла, а ком не даёт продохнуть, вся левая сторона груди стянулась и полыхает болью, кажется, что её пронзили десятки тяжёлых острых игл, мышцы стали подёргиваться по всему телу и Данте чувствует, что его может впасть в судорогу.

«— Нет, ты никогда её не любил… никогда…»

— Лжёшь! — оправдывается Данте. — Я любил её больше жизни…

Трясущимися руками Данте касается покрасневших глаз и зажимает их, но не может удержать поток слёз, его тело дёргается и содрогается, только не от холода, а от игры нервов, которые, следуя повелению души так же словно бы пытаются порвать тело надвое. Над головой Данте медленно плывут грозовые облака, поливающие город дождём и стирающие каплями грязь с щёк капитана, которую он нанёс пальцами. Он повернулся к Андроннику и жалобно-жалобно простонал: