Чтение онлайн

— Что случилось, муж мой? — спросила она, беря его за руку.

Тот пожал плечами и притянул ее к себе.

— А что может случиться, когда ты рядом? Я пропустил какую-то интересную беседу с Геликаоном?

— Вообще-то нет. Я попросила его привести сына к нам в гости.

Гектор нахмурился, и Андромаха ощутила, как он напрягся.

— Почему ты попросила его об этом?

— А почему бы нет? — ответила она, внезапно ощутив неуверенность.

Когда Гектор ответил, в его голосе звучала такая мука, что слова его, как кинжалы, вспороли ее защиту.

— Сколько его сыновей мне нужно в моем доме, Андромаха?

Потрясение было таким, что ее замутило. Гектор пообещал вырастить маленького Астианакса и любить его, как собственного ребенка. Он был верен своему слову, и Андромаха никогда раньше не слышала, чтобы он говорил о подобных чувствах.

Лишившись дара речи, что случалось с ней нечасто, она ничего не ответила, а просто стояла и смотрела на мужа, снова подмечая его сходство с отцом. До сих пор в Гекторе отражалось все, что могло быть великим в Приаме, — храбрость, сострадание, доброта. Но теперь Андромаха гадала, сколько же отцовских слабостей в придачу унаследовал Гектор.

Так и не промолвив ни слова, она отвернулась, подошла к жаровне, вытянула над огнем руки и потерла их, будто желая согреться. В ней кипел гнев, но не на Гектора. Она сердилась на саму себя. Конечно, ее мужа должно было обидеть ее приглашение! Она знала, что Гектор любит Геликаона. Она призналась Гектору в первый же вечер, когда они остались наедине, что делила с Геликаоном постель.

Выжив после удара клинка наемного убийцы, Геликаон страдал от лихорадки, в его крови растворился яд. Лекарь из пустыни сказал Андромахе, что Геликаон, похоже, потерял волю к жизни. Он предложил, чтобы в постель больного положили нагую женщину, чтобы напомнить тому о радостях жизни. Спустя несколько ночей, услышав, что Геликаон умирает, Андромаха сбросила платье и скользнула в постель рядом с ним. Следующим утром, когда она вернулась в его комнату, Геликаон сказал, что она ему снилась. Андромаха поняла: он не помнит о том, как они занимались любовью. И она не только разрешила Геликаону поверить, что это был всего лишь сон, но и не давала ему узнать, что у него есть сын.

Стоя рядом с жаровней, она чувствовала, как на сердце у нее становится все тяжелей, как в голове теснятся мрачные мысли.

Она появилась в этом городе юной жрицей, гордой и честной, полной решимости сделать так, чтобы коварство и обманы Трои не запятнали ее. Ее не втянут в мир лжи и интриг!

«Глупая, высокомерная девчонка!» — выбранила она себя.

Вскоре после своего появления здесь она забеременела от человека, который был помолвлен с другой, и обольстила старого царя, заставив того поверить, что ее сын — от него, и отравила Гекубу, угасающую царицу Трои.

«Но Гекуба была царицей зла, — сказала себе Андромаха, — она убила мою сестру и убила бы моих друзей». А что касается обольщения Приама, что еще ей оставалось делать? Узнай он правду, Астианакса бы у нее отобрали и, возможно, убили бы, а она сама была бы казнена, и Геликаон тоже.

«Зло всегда ищет оправдания своим делам», — упрекнула она себя.

Полная мрачных мыслей, она повернулась к Гектору, но не успела с ним заговорить, как услышала, что его зовет юный воин. К Гектору шел Полидорос, телохранитель царя.

— Царь хочет видеть вас обоих, — сказал он, взглянув на Андромаху, — в Янтарной Комнате.

Ветер, который троянцы назвали «коса», нес на юг огромную стаю птиц, оставивших позади ледяные пики Родопских гор и суровую зиму Фракии. Гонимые перелетным инстинктом, птицы то снижались, то взмывали вверх, несясь над волнами и островками Зеленого моря. Стояло раннее утро, и солнечный свет блестел на желтых и черных перьях, когда золотая туча птиц летела над Троей.

Стоя на высоком балконе, облаченный в старый тускло-золотистый наряд, Приам смотрел, как летят иволги. Спикировав, они промчались прямо над ним, повернулись и снова взмыли в небо — их словно привлекла золотистая одежда царя. Приам поднял руки и крикнул им:

— Я и ваш царь тоже, маленькие птицы!

На мгновение появление этой стаи заставило старого царя забыть о своих проблемах. Он вспомнил, как его любимая Гекуба изучала перелетные привычки множества птиц: белохвостых орлов, карликовых сов, пеликанов, чибисов и многих других, чьи названия он теперь забыл.

Золотистые иволги, однако, были для Трои особенными птицами, настаивала Гекуба. Если их перелет к берегам Египта начинался до праздника Ареса, тогда зима должна была быть суровой и холодной, полной штормов и неистовых ветров. А до праздника Ареса оставалось еще восемнадцать дней.

Внезапно золотистые птицы рассыпались и исчезли. Холодный ветер прошептал что-то, проносясь по дворцу, и заставил царя задрожать.

— Принеси мне плащ! — крикнул он своему помощнику Полидоросу.

Воин появился на балконе, неся новый плащ из зеленой шерсти, расшитый по краям золотой нитью.

— Не эту бесполезную тряпку! — огрызнулся Приам. — Мой собственный плащ, будь любезен.

Полидорос вернулся со старым коричневым плащом, истертым по краям.

Накинув плащ на плечи, Приам подошел к краю балкона. Столь ранним утром он слышал, что делается во всем городе: крики осликов и пение петухов, скрип тележек и стук лошадиных копыт по каменным дорогам, крики воинов, сменяющихся с караулов, и голоса моряков, спускающихся на берег, чтобы отплыть на рассвете.

Приам представил себе заспанных пекарей, месящих тесто, усталых шлюх, направляющихся по своим постелям. На вершине Великой Башни Илиона все еще мерцали четыре ночных факела.

Глаза Приама то и дело устремлялись к темной громаде башни. Обычно он каждое утро взбирался по ее крутым ступеням, чтобы понаблюдать за восходом и осмотреть город, но в последние дни забросил эту привычку.

— Когда я в последний раз поднимался на башню, Полидорос?

— В разгар лета, повелитель.

— Так давно? Время летит быстрее, чем иволги. Я поднимусь на башню завтра. Люди должны видеть, что их царь продолжает присматривать за ними.

— Да, повелитель, — ответил Полидорос. — Я принесу тебе вина?

Приам облизнул губы. Мысль о вине была искусительной. Он и в самом деле жаждал сделать глоток.

— Нет, — наконец, ответил он. Усилие, которое он сделал над собой, породило вспышку гнева. — Сегодня — никакого вина, Полидорос!

Было время, когда Приам наслаждался вином, как и должен наслаждаться мужчина, — вином, обострявшим веселье танцев, пения и любви. Теперь царь думал о вине непрерывно, каждый день распределяя свои дела так, чтобы оставалось время для обильных возлияний. Но сегодня ему понадобится вся острота его ума.

«Ни капли вина не упадет сегодня на мои губы», — пообещал он себе.

— Посетители уже здесь?

— Я посмотрю, повелитель.

Молодой воин ушел.

Оставшись в одиночестве, Приам подумал об Андромахе и, представив ее себе, почувствовал, как стеснило грудь, а в животе растеклось тепло. Он давно ее не видел.

Взгляд царя снова обратился к Великой Башне. Он не мог смотреть на эту башню, не думая об Андромахе. Их первая встреча состоялась на вершине башни — тогда Андромаха отказалась опуститься перед ним на колени, как поступила и его Гекуба много-много лет тому назад. Андромаха! Приам разрешил себе вернуться мыслями к тому дню, вспоминая, какой увидел ее тогда: желтый хитон, пламенные волосы небрежно завязаны на затылке, смелые глаза смотрят на него так, как глаза ни одной молодой женщины не должны смотреть на царя. Он пытался напугать ее, но даже когда они стояли вместе на парапете и Андромаха знала, что царь единственным толчком может послать ее вниз, чтобы она разбилась на камнях, по ее глазам Приам видел, что она готова протянуть руку и забрать его с собой на Темную дорогу, ведущую в Аид.