Чтение онлайн

— Вот теперь ты размышляешь, — сказал Антифон, хотя эта тревожная мысль не приходила раньше в голову ему самому.

Троянская конница была подвижной армией, лучше всего пригодной для быстрых бросков, для того чтобы застать врага врасплох. При осаде конница будет бесполезна.

Страх проснулся в сердце Антифона.

Полит пристально рассматривал земли вокруг города и дальше, вплоть до Троянской бухты.

— Нам понадобится больше конников, — сказал он, — больше вестников и разведчиков. Гектор и его люди должны будут остаться вне города, должны будут непрерывно передвигаться, нанося удары по врагу в самых неожиданных местах.

Полит нахмурил брови.

— Тогда как нам снабдить всех их едой и оружием, новыми стрелами и копьями?

— Ты начинаешь размышлять слишком быстро для меня, — отозвался Антифон. — Как мы сможем выжить, если наша армия будет вне города?

— Не вся армия. Только конница. Внутри стен могут остаться пешие воины, лучники, чтобы делать вылазки вместе с остальным войском, когда представится такая возможность. Мы должны спрятать припасы в дальних холмах и лесах, куда враг не сунется, — продолжал он. Ему начинала нравиться беседа. — И нам понадобится как-то поддерживать связь с Гектором, чтобы действовать согласованно.

— Ты просто чудо, младший брат, — с восхищением сказал Антифон.

Полит покраснел, услышав этот комплимент.

— Но, — продолжал Антифон, слегка погрустнев, — мы не можем полагаться только на Троянскую конницу. Она — наше копье и наш щит, но даже самый крепкий щит можно разбить.

— Ты веришь, что Агамемнон приведет свою конницу? Да ни за что!

— Нет, сила Микен в пеших воинах. Микенская фаланга — лучшая в мире, опытная и дисциплинированная. Мы не захотим, чтобы нас втянули в решительное сражение с ними.

— Но, брат, — возразил Полит, — это у нас лучшая пехота. Уж наверняка отряды скамандерийцев и гераклионцев и твои илионцы стоят любой армии? Все они доблестные воины.

Антифон покачал головой.

— За исключением Орлов, у нас нет пеших воинов, которые могли бы сравниться с микенскими, — признал он. — И нашу пехоту подкрепляют хетты и фригийские наемники, а у них легкие доспехи. Микенцы смогут пройти сквозь них, как коса через длинную траву. Только Гектор и конница способны отразить атаку воинов Агамемнона. Микенцы — лучшие бойцы, но поскольку они тяжело вооружены, они не могут действовать быстро. Только натиск конницы сможет сломать их строй и рассеять их.

Полит кивнул.

— Но уж наверняка Орлы отца не хуже?

— Не хуже, но Орлов всего три сотни. Микенская же пехота насчитывает тысячи воинов, и большинство из них ветераны десятка войн. Они смертельно опасны, Полит, и они умеют побеждать. В этом они много практиковались.

Антифон посмотрел на верхний город; теперь богатырь был в мрачном расположении духа.

С тех пор как его коснулась смерть, он каждое утро благодарил богов за то, что все еще живет, и энергично встречал каждый новый день, полный решимости выжать до капли все его удовольствия. Но сейчас, впервые за несколько лет, темнота угрожала поглотить его. То, что началось как небольшая разминка ума, обсуждение с братом способов защиты Трои, превратилось в черный ужас перед будущим.

Антифон мысленно видел вражеские лагеря на равнине Скамандера, реку, текущую кровью, сожженный и опустошенный нижний город, микенские войска, кричащие у стен Трои.

Полит ободряюще сказал:

— Мы тоже умеем побеждать, брат. И великие стены неприступны. Город нельзя взять.

Антифон повернулся к нему.

— Если микенцы доберутся до стен, Полит, Троя не сможет выстоять. В городе всего два колодца. Большая часть нашей воды идет из Скамандера и Симоиса. И сколько мы сможем кормить наших людей? Мы не сможем продержаться лето. И рано или поздно найдется предатель. Он всегда находится. Вспомни: Дардания была взята не в результате осады. Нужен всего один предатель, и вражеские войска просто войдут через ворота.

Он замолчал.

«Я был предателем, — подумал он, — в последний раз, когда Агамемнон пытался взять Трою. Из-за моего высокомерия чуть не погиб царь, и Троя чуть не сдалась иноземной власти. Только храбрость героя Аргуриоса предотвратила это. Два троянца устроили заговор, чтобы Троя пала, а микенец спас город. Как боги наслаждаются этой шуткой!»

Антифон хмуро улыбнулся, пытаясь стряхнуть мрачное настроение, проклиная себя за то, что принялся себя жалеть.

— Если бы я по-прежнему был толстым, я мог бы сесть позади Скейских ворот, и тогда все микенские войска ни за что не сумели бы их открыть.

Полит засмеялся.

— Тогда мы должны двинуться к дому и к горам медовых пирогов.

Крупная женщина тащилась по улицам нижнего города с корзиной медовых пирогов в руке. Многие торговцы кричали ей приветствия, когда она проходила мимо. Она знала всех. Тобиос, торговец драгоценностями, с волосами, крашенными хной, Паликос, торговец тканями, Раша, продавец мяса, и другие. Для них она все еще была Рыжей толстушкой, служительницей Афродиты. Но теперь те дни остались в прошлом. Она вышла замуж за Банокла, воина Троянской конницы.

Женщина улыбнулась. Банокл был теперь полководцем, не больше, не меньше. Мысли о муже согревали ее, пока она шла по утреннему холоду.

Когда она была молода и прекрасна, она мечтала выйти замуж за богатого человека, высокого и красивого, и жить во дворце, где слуги будут заботиться о ней. Там будут ароматные ванны и украшенные драгоценностями одежды. Восхищение мужа будет сиять ярче летнего солнца, и она будет идти по Трое, как царица из легенды. Таковы были мечты ее молодости. В те времена она верила, что никогда не состарится. Что никогда не настанет день, когда ее не будут желать мужчины, когда один взгляд ее фиалковых глаз не будет пленять их сердца.

Однако день этот пришел, подкрался незаметно через тени ее жизни. Богатые клиенты покинули ее, и Рыжая обнаружила, что торгует собой среди чужеземных моряков, или обычных воинов, или самых бедных торговцев и путешественников.

Пока однажды ночью в ее жизни не появился Банокл.

Рыжая шла по улицам к своему маленькому опрятному дому на улице Горшечников. Пересекая площадь, она впервые увидела светлобородого микенского воина. Тот был вдрызг пьян и находился в компании воров и головорезов. Он окликнул ее и, шатаясь, направился к ней.

— Клянусь богами, — сказал он, — думаю, ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Покопавшись в кошельке у себя на боку, он вытащил серебряное кольцо и сунул ей в руку. Она сказала, что этой ночью уже закончила работать, но его это не остановило.

— Это только за твою красоту, — сказал он.

Несмотря на то что Рыжая годами имела дело с мужчинами и их желаниями, она была тронута этим жестом. И почувствовала жалость к пьяному дураку. Она знала людей, что были с ним. То были грабители, и, не успеет ночь подойти к концу, как они убьют или искалечат его из-за его колец.