Чтение онлайн

Председатель. – Их полк сам выдал?

Хабалов. – Их выдало само полковое начальство, несомненно – начальство. Простите, я говорю: полк, но полков здесь нет: здесь имеются запасные батальоны. Они по числу так велики, что превышают мирный состав полка в три-четыре раза… Так, в этой роте было 1.500 человек, а во всем полку в мирное время 1.770 человек. И таким образом, одна эта рота по числу людей почти равнялась полку мирного времени… Стало быть, те, кто находился в крепости, вовсе не были такие люди, которых завтра расстреляют, а это были люди, подлежащие суду… Затем, расстреляю ли я их или нет, – это вопрос; либо до сих пор я никого не расстрелял; когда случалось, заменял каторжными работами на разные сроки… Вот уже это обстоятельство, это возмущение роты Павловского полка, оно уже показало, что дело обстоит неблагополучно. На следующий день войска должны были, опять таки попрежнему, занять те же самые пункты…

Председатель. – Простите! Это вы переходите к понедельнику. Но что же, генерал, вы сообщили о результатах в Ставку?

Хабалов. – Да, совершенно верно: я сообщил в Ставку. – Сообщил я следующее: «Не могу выполнить повеление вашего величества», и что беспорядки продолжаются, «А я не могу»… В штабе округа, если телеграмма потребуется, – она должна быть.

Председатель. – Слушаю.

Хабалов. – Словом, в Ставку я доносил несколько раз, и в окружном штабе есть несколько донесений, – должны быть: там оттиски телеграмм сохраняются… Я государю доносил, что я ничего сделать не могу. В ответ на это я получил на другой день извещение, что вместо меня назначен генерал Иванов… Так что на следующий день я не был главнокомандующим войсками округа.

Сен. Иванов. – Это было 26-го?

Хабалов. – Нет, 27-го.

Председатель. – Вы получили опять по тому же телеграфу?

Хабалов. – Нет, это было несколько иначе: получил, очевидно, военный министр, в главном управлении генерального штаба. А мне по телефону это передали… Я должен прервать, – потому что нужно рассказать день…

Председатель. – Совершенно верно. Я вас прервал своим вопросом. Так вот вы начали излагать события с утра, с понедельника…

Хабалов. – С утра, с понедельника происходит следующее… Позвольте вернуться немножко назад: нужно сказать, что это несчастное распоряжение о том, чтобы употреблять в дело и винтовку, было вызвано, между прочим, и тем, что кавалерия была вымотана. Она разгонит одну толпу, – соберется другая! Словом, мотались непоенные лошади и некормленные люди, и они вымотались, выдохлись… Так вот, начинаю с утра. Утром я на своей квартире… дай бог памяти…

Председатель. – Вы не устали, генерал? Может быть, сделать перерыв? Или воды дать?

Хабалов. – Нет, благодарю. Воды не надо, я не нервничаю… Но при всем желании быть правдивым и последовательно рассказать то, что было, – это трудно сделать: потому что эти события – ведь это котел!…

Председатель. – Пожалуйста, будем разбираться…

Хабалов. – Словом, по какому-то случаю, утром… (Старается припомнить.) Да, вот что такое! – Ночью – ночью еще сообщили про 2-й экипаж, флотский, Балтийский, – что, будто ночью он подымает восстание… И что там, не знаю, какие-то агитаторы… Словом, мне это передавали ночью, но ночью не могли меня дозвониться по телефону, и это передали моему начальнику штаба. Утром рано мне это же передал градоначальник, – утром рано, часов в 7 или 6 пожалуй (имейте в виду, что я в 3 часа ночи приехал: значит, ночью не спал). Ночью мне звонили о том, что 2-й флотский экипаж волнуется, будто восстанет, станет, во главе мятежников, бастующих, – теперь я узнал, что ночью уже были приняты меры, был произведен обыск, оказалось, ничего подобного нет, – все эти сведения фальшивые… Вообще, фальшивых сведений была масса и в первые дни и во время беспорядков: целая куча фальшивых сведений была!… Утром же, часов в 7 или 6, мне звонят по телефону из Волынского полка – командир батальона – о том, что учебная команда этого полка отказалась выходить; что сначала сообщение было, будто бы они убили своего начальника команды учебной, а по другим сведениям, – что он сам застрелился перед фронтом, когда они отказались ему повиноваться… Ну, тогда я передал командиру батальона одно: «Постарайтесь – постарайтесь, чтобы это не пошло, не разгорелось дальше! Верните в казармы и постарайтесь обезоружить: пусть они сидят дома»… Сам же отправился немедленно в дом градоначальника. Нужно сказать, что полковник Павленков страдает грудной жабой (вообще все офицеры, здесь находящиеся, – больные, а все здоровые в армии: сюда же эвакуированы все больные). И с утра в этот день полковник Павленков был не в состоянии явиться на службу. Поэтому я вызвал в градоначальство заместителя его, полковника Михайличенко, лейб-гвардии Московского полка, и приехал сам. Когда приехал туда, то там, по полученным сведениям, оказалось, что к волынцам, которые стоят на улице и винтовок сдавать не желают, присоединяется и рота Преображенского полка, состоящая из эвакуированных; затем, то же самое – часть литовцев. А вслед за этим, дальнейшие сведения о том, что эта вооруженная толпа с присоединившейся толпой фабричных и других двигается по Кирочной, что она разгромила казармы жандармского дивизиона и что, вслед за тем, она громит и помещение школы прапорщиков инженерных войск… Тогда приходилось подумать об усмирении этой толпы. Мною был сформирован отряд в составе 2 рот кексгольмцев, 2 рот преображенцев, роты стрелков его величества, если не ошибаюсь, – словом, тех, кого можно снять из ближайших окрестностей, с Невского… К ним была присоединена, вызванная полковником Михайличенко, пулеметная рота из Стрельны, присоединен эскадрон драгун 9 запасного полка… И вот этот отряд в составе 6 рот, 15 пулеметов и полутора эскадронов, под начальством полковника Кутепова, героического кавалера, [*] был отправлен против бунтующих с требованием, чтобы они положили оружие, а если не положат, – то, конечно, самым решительным образом действовать против них… Тут начинает твориться в этот день нечто невозможное!… А именно: отряд двинут, – двинут с храбрым офицером, решительным. Но он как-то ушел, и результатов нет… Что-нибудь должно быть одно: если он действует решительно, то должен был бы столкнуться с этой наэлектризованной толпой: организованные войска должны были разбить эту толпу и загнать эту толпу в угол к Неве, к Таврическому саду… А тут: ни да, ни нет!… Посылаю, известий нет… Посылаю три разъезда казаков, – из тех казаков, которые были у меня. Нужно сказать, что, отправивши этот отряд, я остался без войск и надо было собирать другой отряд, чтобы в случае восстания дальнейшего, иметь что противопоставить… Отправляю этот отряд из трех разъездов. – Получаю только сведение, что отряд Кутепова дошел только до Кирочной, что двинулся по Кирочной и Спасской, но что дальше продвигаться не может, – надо посылать подкрепление… Получаю вслед за тем известие о том, что окружный суд разгромлен и подожжен… Литвинов, брандмайор, доносит по телефону, что приехал с пожарной командой тушить окружный суд, но толпа не дает, и что он это сделать не в состоянии… Тогда были взяты – не помню какие – две роты, посланы были туда к окружному суду, чтобы разогнать эту толпу или допустить пожарных для тушения пожара… Но опять эти посланные роты вышли, пропали, и вести нет! Вслед затем, донесение от Московского полка. Московский полк был расположен так: что его часть была расположена на Сампсоньевском проспекте у казарм, – эта часть должна была не допускать толпу собираться на Сампсоньевском пр. около заводов. А другая часть, 4-я рота с пулеметами, должна была занять Литейный мост и Нижегородскую ул., и здесь не пропускать толпу рабочих в Литейную часть – отсюда, а равно из Литейной – сюда… Словом, чтобы держать в своих руках, по возможности, подход к складу огнестрельных припасов… Около полудня получено донесение, что 4-я рота подавлена толпой, что офицеры, которые пытаются сопротивляться, – кто убит, кто ранен, что, вслед затем, колоссальнейшие толпы запружают Сампсоньевский проспект, что остальные роты стоят на дворе казарм, будучи бессильными, очевидно, предпринять что-нибудь… Положение становилось критическим! Дать что-нибудь в подкрепление становилось трудным: к кому я ни обращался, – везде говорят, что у них свободных рот нет, что дать не могут… Только к вечеру выяснилось, что могли дать семеновцы, измайловцы и егеря; но из них прибыло, в конце концов, только три роты измайловцев и 3 роты егерей. Засим, – Финляндский полк дать мне не может… На-ряду с этим… Хотя виноват: я не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение…

Председатель. – Пожалуйста, пожалуйста! – это очень важно.

Хабалов. – Повторяю, на-ряду вот с этим идет ряд требований: дать роту туда-то для охраны, дать сюда для охраны… Председателю Совета Министров дать караул для охраны его… Но, признаться, я считал, что это значит бросить 20 человек: что такое 20 человек? – Охраны ничего не дадут – ровно, а вот разве только лишнее кровопролитие будет… Где караула нет – оно лучше! Но в виду настоятельных просьб, послана была рота, которая должна была занять Моховую с двух концов: со стороны Симеоновской и со стороны Пантелеймоновской. Затем, когда выяснилось…

Председатель. – А со стороны министра внутренних дел Протопопова было требование о присылке частей для охраны его?

Хабалов. – Не помню… Нет, кажется, не было… даже наверно не было. Тут разные были требования: например, Литовский замок сообщал…

Председатель. – А со стороны бывшего председателя Совета Министров Штюрмера?

Хабалов. – Нет, тоже не было. Из министров только кн. Голицын требовал; а потом было требование прислать к Мариинскому дворцу, и вечером туда была послана охрана. Затем была послана рота для занятия телефонной станции – она там ее и защищала… Виноват (возвращается к первоначальному изложению), когда выяснилось таким образом, что Выборгская сторона захвачена восставшей толпой, затем и Литейная часть, а что остальные части города сравнительно, относительно, благополучны, то мною предположено было собрать – стянуть возможный резерв, под начальством полковника Преображенского полка кн. Аргутинского-Долгорукова, – у себя на Дворцовой площади и затем направить таким образом: часть направить на поддержку Кутепову, который, очевидно, не мог справиться; а другую часть направить на Петроградскую сторону, вместе с лейб-гренадерами и ротой Московского полка, и постараться отбросить этих мятежников по возможности к северу, к морю… Ибо положение было тем хуже, что сзади находятся заводы Пороховые – взрывчатых веществ: сохрани бог! взрыв одного из этих заводов, – и от Петрограда не осталось бы ничего… Положение создалось трудное. И проект сформирования резервов оказался очень трудным, потому что прибывшая 3-я рота Преображенского полка оказалась без патронов, достать же патронов невозможно, потому что бастующая толпа занимает Выборгскую сторону… Достать негде! Тогда из частей (начальствовал тут всем Павленков, а я присутствовал, как старший начальник) – тогда решили достать эти патроны из частей – от 181 пехотного полка. Но оказалось, что полк, хотя и не восстал в самом деле, но, по–видимому, командир только и мог сделать, что удержать этот полк. А командир Финляндского запасного полка, на требования прислать роту, говорил, что у него в полку находятся только две надежных роты, и они только своим присутствием сдерживают полк… Тогда пытались добыть патроны от военных училищ, от Павловского и Владимирского.

Председатель. – Вечером в понедельник?

Хабалов. – В ночь… Собственно, это восстание солдат и рабочих – оно произошло в понедельник: значит, – я говорю о понедельнике… Наша попытка добыть патроны оттуда не увенчалась успехом, потому что не могли доставить их: если бы они и послали, патроны попали бы в руки мятежников – революционеров… Видя, что войска отсюда мне не собрать, что у нас осталась только горсть, – я обратился по телефону в Кронштадт, к тамошнему коменданту, чтобы он прислал войско, а если не войско, то хотя бы патроны… Но комендант мне сообщил, что он не может прислать, так как тоже опасается за крепость. Таким образом, к вечеру положение становилось почти безнадежным, – в смысле атаки. Оставался только вопрос один: об обороне этого отряда (резерва, стоящего на Дворцовой пл.). Военный министр, который прибыл сюда, в дом градоначальника, сообщил мне, что вместо меня назначен генерал Иванов, что генерал Иванов прибудет с войсками, чтобы я продержался до подхода Иванова… Значит, надо было уцепиться за что-нибудь… Нужно сказать, что настроение офицеров, в частности Измайловского полка, было не таково, чтобы можно было рассчитывать на особенно энергичное действие: они высказывали, что надо войти в переговоры с Родзянко… Когда это до меня дошло, то я счел необходимым сообщить об этом военному министру – тут же в доме градоначальника. Это было часов около 6 вечера, в понедельник, или в 5, так что – в 5 или в 6 вечера… В ответ на это генерал Беляев приказал тут же находившемуся начальнику генерального штаба Занкевичу немедленно принять командование над всеми войсками Петрограда. И, следовательно, я явился как бы устраненным, хотя прямо мне не было сказано, что я устранен от должности… Генерал Занкевич принял начальство над всеми войсками, которые фактически у него находились: одна пулеметная рота, две батареи без снарядов, ибо у батареи было 8 всего снарядов; затем, в то время стояли у Зимнего дворца две роты Преображенского полка, – может быть, их было и больше немного, – а затем, в тот же вечер, пришел с музыкой Павловский полк. Он пришел сам, очевидно, по побуждению своего батальонного командира… Виноват, я забыл сказать, что в этот день Павловским полком командовал не настоящий командир батальона, потому что несчастный был смертельно ранен накануне… По одним сведениям (простите: я скачу!), по одним сведениям, он был ранен, будто бы, своими же войсками, не эти сведения [*] неверны; а по другим, – он был ранен тогда, когда уходил от взбунтовавшихся четырех рот, которых он уговорил вернуться в казармы: он уходил к тем ротам, которые находились на Невском пр. около Казанского собора; тут, на Екатерининском канале, его остановила толпа, он пытался выхватить револьвер, чтобы стрелять, но револьвер у него выхватили и ударом шашки отрубили у него три пальца, другим ударом разрубили ему голову – одним словом, он вероятно уже не жил… Словом, Павловский полк явился не по моему вызову, а может быть, по вызову полковника Павленкова, потому что я считал этот полк ненадежным, считал, что было бы лучше, чтобы они оставались в казармах… Но полк этот весь пришел вечером с музыкой и стал на площади около Преображенского полка. Вечером же туда заехал (т.-е. к градоначальнику) великий князь Кирилл Владимирович: он выразил неудовольствие, что ему ничего не сообщили о том, что происходит, и спрашивал, что делать с гвардейским экипажем, командиром коего он состоял… На это я доложил его высочеству, что гвардейский экипаж мне не подчинен, что я не в праве им распоряжаться, а сейчас – вот что происходит: очертил ему действия… Великий князь поговорил со мной, потом пошел говорить с градоначальником Балком; разговор, собственно, не привел к каким бы то ни было определенным результатам… В конце концов, он поставил вопрос: что делать с его частью? Я говорю: «Ваше высочество, как в вашей части? Ручаетесь вы, что она будет действовать против мятежников, – то милости просим! вот наши резервы, пускай пожалуют сюда!… Если ж она не будет действовать против мятежников и заявит, что против своих не будет стрелять, то пусть они лучше останутся в своих казармах». Великий князь высказал, что он не ручается за то, как они будут себя держать, но что две роты учебной команды, наиболее надежные, он пришлет. – И действительно прислал… Генерал Занкевич, бывший когда-то командиром лейб-гренадерского полка, получил это назначение (командира войсками петроградской охраны), поехал домой, надел мундир лейб-гренадерского полка и выехал к резерву, стоящему на Дворцовой площади. Поговорив с нижними чинами, с командой, он вынес такое убеждение, что на них рассчитывать нельзя. Таким образом, к вечеру оказалось, что все попытки организовать резерв, достаточный для того, чтобы на Выборгской стороне рассеять толпу и открыть дорогу к источнику боевых запасов, оказались тщетными: образовать резерв, чтобы послать в патронный завод, не удалось… Тогда вопрос пошел по обороне – о том, чтобы удержаться! Первоначальное предположение было удержаться в центре города, около Зимнего дворца, занявши местность по Мойке, – от Зимнего моста и до Зимней канавки включительно. Но с выделением роты на телефонную станцию оказалось, что сил наших для этого недостаточно, а потому решено было сосредоточиться в каком-нибудь одном здании. Генерал Занкевич настаивал усиленно на Зимнем дворце. Я предлагал Адмиралтейство. Адмиралтейство по своему положению дает возможность обстреливать три улицы: Вознесенский пр., Гороховую и Невский пр., т.-е. подступы от трех вокзалов. Затем, само по себе, это – отдельное здание, в котором можно было некоторое время держаться: предполагалось именно днем держаться… Вначале мы в него и перешли. Но ген. Занкевич усиленно настаивал на том, что мы должны умереть около Зимнего дворца, что мы должны занять дворец и там, в нем, обороняться… Потом в Зимний дворец мы и перешли. Но признаться сказать, переходил я туда не особенно охотно: именно Зимний дворец и был нежелателен, – нежелателен по тому впечатлению, что это Зимний дворец и что мы Зимний дворец обратим в крепость… Когда мы перешли в Зимний дворец, то оказалось, что из стоявших там частей: Преображенский полк ушел в казармы, Павловский полк еще раньше ушел, гвардейский экипаж тоже еще того раньше ушел, – так что там оставались: три роты Измайловского полка, одна Егерского, одна Стрелкового, две батареи, пулеметная рота, да еще часть городовых и жандармов пеших… Часть очень маленькая: всего-навсего полторы, две тысячи человек, притом с весьма малым запасом патронов! Когда мы перешли в Зимний дворец, то ко мне обратился управляющий дворцом, генерал Комаров, с просьбой чтобы мы дворец освободили, чтобы мы его не занимали… Я согласился с ним, пошел с ним и сообщил ген. Занкевичу, который опять таки наотрез отказал, говоря, что в нравственном смысле, если помирать последним верным слугам царя, то именно защищая его дворец… Через несколько времени, совершенно случайно, приехал во дворец великий князь Михаил Александрович, который в этот день был в городе (хотел уехать в Гатчину, но не мог выехать и приехал во дворец). Великий князь также высказался, что лучше не занимать дворец, при чем он попросил и меня и военного министра, обоих…

Председатель. – Вы оба были тут?

Хабалов. – Да, мы оба были.

Апушкин. – В какой роли были вы, после того, как ген. Беляев приказал принять распоряжение над войсками Занкевичу? Вы остались в распоряжении ген. Занкевича? Почему вы остались?

Хабалов. – Занкевич принял начальство над теми войсками, которые были тут…

Апушкин. – Перед этим вы сказали, что вам прямо не было сказано, что вы отстраняетесь; а раньше вы сказали, что ген. Иванов назначен на ваше место… Вопрос сводится к следующему: сначала последовало назначение Иванова, а затем последовало распоряжение Беляева принять распоряжение над войсками ген. Занкевичу: как же вы понимали вашу роль, в связи с этим распоряжением и с назначением Иванова на ваше место? Для меня неясна ваша роль в последующих событиях, с тех пор, как последовало распоряжение передать командование ген. Занкевичу.

Хабалов. – Я не знаю… Я оставался здесь, и обращались ко мне.

Апушкин. – Ген. Занкевич говорил: «Пойдем, займем Зимний дворец», а вы оставались в распоряжении ген. Занкевича?

Хабалов. – Нет, этого не было…

Апушкин. – Значит, было двоевластие? Занкевич, вы… И затем был еще ген. Беляев?

Хабалов. – Был ген. Беляев…

Председатель. – Продолжайте, пожалуйста, генерал. Вы остановились на приезде великого князя и на том, кто присоединился к вашему мнению.

Хабалов. – Он вызвал двоих: меня и ген. Беляева. Великий князь высказался…

Председатель. – Т.-е. вы были у него в Зимнем дворце?

Хабалов. – Да; великий князь высказался за то, чтобы мы не занимали Зимний дворец. Я задал вопрос: куда же итти с остальными войсками? И тут, на этом совещании, в котором принимали участие ген. Беляев, Занкевич и я, мы трое решили: нельзя ли в Петропавловскую крепость? Я звонил по телефону, вызвал бар. В.И. Сталя, [*] помощника коменданта, с тем, чтобы спросить его: есть ли возможность пройти в крепость через Троицкий мост? Есть ли возможность сделать это без боя, а если с боем, то какие там силы около крепости, и занята ли крепость? Он сообщил, что крепость не занята, но на Троицкой площади имеются вооруженные толпы; что там имеются бронированные автомобили, что там имеются, кажется, орудия, что на Литейном мосту… т.-е. нет, не на Литейном, а на Троицком мосту имеются баррикады… Тогда я передал ген. Занкевичу, что надо пробиваться: попробуем пробиться!