Чтение онлайн

Щегловитов. — Я бы попросил вас помочь мне в этом отношении…

Председатель. — У него вышло разномыслие с губернатором Джунковским по поводу Бабина, из-за указания на причастность этого человека к экспроприации. Джунковский его защищал, а Арнольд был против, это — во-первых, а во-вторых — вышло разногласие Арнольда с администрацией по вопросу о Рейнботе. Вы этого не помните?

Щегловитов. — Я не помню.

Председатель. — Вы не помните, при каких условиях Александров-Дольник получил назначение члена консультации?

Щегловитов. — Могу заявить, что вообще его деятельность вызывала во мне большие сомнения… Это и было поводом.

Председатель. — Вызывала сомнения — в каком отношении?

Щегловитов. — Я считал, что деятельность его, как прокурора московской судебной палаты, неудовлетворительна…

Председатель. — С каких точек зрения?

Щегловитов. — Недостаточность надзора за прокуратурой…

Председатель. — Я должен задать еще один вопрос — о Войткевиче. Я прошлый раз его касался. Он был прокурором великолуцкого суда, ему было предложено выйти в отставку. За него вступился Камышанский, и отставка была заменена переводом в Петроград на должность товарища прокурора петроградского окружного суда. Вы не помните этого обстоятельства?

Щегловитов. — Письменного материала в объяснение дела нет?

Завадский. — Там есть указания на обвинения его в каких-то польских симпатиях, но опять без фактов.

Щегловитов. — Откуда исходившее? Вы не изволите припомнить?…

Завадский. — Видимо, от псковского губернатора: там есть небольшие заметки.

Председатель. — Затем представляет некоторый интерес случай увольнения мирового судьи в Вильне, Лашенки: [*] он «провинился» в том, что присудил товарища прокурора Филиппова к нескольким дням ареста за оскорбление еврея, фамилии которого я не помню.

Щегловитов. — Этого я совершенно не помню…

Завадский. — Прокурор Двусловский [*] настоял на удалении Лашенки… [*]

Щегловитов. — Это было лет пять-шесть тому назад? Вероятно, это обстоятельство мне мотивировал бывший прокурор виленской палаты. Вероятно, я этими данными и поделился…

Завадский. — Мне принципиально интересно, как можно лишать места мирового судью за то, что он считает данного человека виновным? В деле доказано, что улики достаточные и состав преступления есть…

Щегловитов. — Это, конечно, неосновательно, если все сводилось только к тому…

Завадский. — Во всяком случае, Филиппов был переведен в Архангельск.

Председатель. — Нас еще интересует дело, о котором вы, может быть, забыли: дело госпожи Обриен-де-Ласси, которая, по вашему представлению, была высочайше помилована и над которой тяготело обвинение в недозволенном браке.

Щегловитов. — Совершенно не помню, какие были основания…

Завадский. — Было два дела о недозволенных браках: в 1911 году — дело Обриен-де-Ласси и в 1912 году — дело Павловских. По делу Павловского у вас во всеподданнейшем докладе была ссылка на статью 23, и вы полагали, что статья 23 не дает царю права прекращать дела до суда; вы указывали, однако, на формальный характер преступления и на чистосердечное признание обвиняемых. А по делу Обриен-де-Ласси вы писали, что новое уголовное уложение знает давность и не считает преступление длящимися, пока брак длится; вы указывали, что, если применять трехлетнюю давность Уголовного Уложения, то к моменту вероятного прохождения будущего приговора эта давность почти истечет. По этим двум делам Комиссии хотелось бы знать, почему вы докладывали не о помиловании, а о прекращении суда?

Щегловитов. — Указаний там никаких не было?…

Завадский. — В одном было сказано, что вопреки 23 статье, а в другом даже и этого не говорится…

Председатель. — По делу Павловских говорится, что по 23 статье нельзя прекратить, но что преступление носит формальный характер и что имеется чистосердечное признание…

Щегловитов. — Я это вполне признаю, раз это в всеподданнейшем докладе сказано…

Председатель. — Еще два частных случая. Дело барона Меллер-Закомельского, который, вы помните, продав родовое имущество, утаил от продажной цены 100.000 рублей. Я вам могу напомнить, что вы в представлении на высочайшее имя говорили, что «рассмотрение дела на суде вызвало бы крайне тенденциозные суждения» (позволительно спросить: почему?) «в неблагонамеренных партиях, в связи с энергичными ныне действиями барона Меллер-Закомельского по подавлению смуты». И вот на этом основании и состоялось высочайшее повеление.

Завадский. — Альтернативное: или прекратить, или отложить до возвращения Меллер-Закомельским утаенных им денег.

Щегловитов — не отвечает.

Председатель. — Если судьба правосудия в отдельных проявлениях будет зависеть от таких соображений, если вы вовлекаете в это дело верховную власть, то, во-первых, не убиваете ли вы самую идею правосудия в стране? А во-вторых, не оказываете ли вы плохую услугу носителю верховной власти тем, что вы его вмешиваете в дело извращения правосудия в стране? — Вы понимаете, что для свежего человека получается такая картина?…

Щегловитов. — Это я вполне признаю, это был совершенно неправильный взгляд, и этого не следовало делать.

Председатель. — Нам еще более тяжело читать ваш всеподданнейший доклад по делу Ишера, убитого в Одессе по распоряжению Толмачева: там было 5 человек арестовано.

Щегловитов. — Это я помню, это кошмарное дело…

Председатель. — Вы только теперь пришли к убеждению, что это кошмарное дело?