Чтение онлайн

Через несколько секунд Келвин сказал:

— Я готов.

— С богом!

— Миссис Кранмер, многие газеты только что не называют вас дурой. Почему, вы считаете, они не правы?

— Это абсолютно непорядочный вопрос, я отказываюсь отвечать на него.

— Извините, я выражу его иначе. Почему, вы считаете, пресса непорядочно относится к вам?

— По политическим мотивам. Это ясно.

— Но ведь вы сами, миссис Кранмер, — политический деятель, не так ли?

Мери Кранмер открыла рот, помешкала с ответом и закрыла рот. Напряженно тянувшийся к ней Келвин теперь покойно откинулся на спинку кресла. Он знал, что в накрывшей его темноте скользят и кружатся неуклюжие механизмы, вытягивая и сокращая динозавровые шеи микрофонов, и, хотя он был напряжен, он не робел и не нервничал. Что-то похожее он чувствовал, когда верил в бога, но, безусловно, приятнее, что твои слова и действия анализирует бездушная машина, а не владыка Вселенной. Машина ко всему безучастна, она решительно ничего не имеет против него.

Возник человек с наушниками и сказал:

— Гектор предлагает злополучную домохозяйку.

Мери Кранмер достала носовой платок, нервно затеребила его в руках и с ланкаширским акцентом объявила Келвину:

— Я домохозяйка, на моих глазах пассажирский самолет рухнул на крыши домов, и все мои соседи погибли. У вас минута на обдумывание.

— Мне нечего обдумывать. О чем вы подумали, миссис Кранмер, когда над домами, с которыми вас столько связывало, нависла гибель?

— Я подумала: боже! он падает прямо на дома! И тут он рухнул.

— А что вы при этом почувствовали, миссис Кранмер?

— Мне было не до чувств.

— Очевидно, катастрофа до основания потрясла вас? — предположил Келвин.

— Вот-вот, словно затмение какое нашло.

— А что вы при этом сделали, миссис Кранмер?

— Сразу позвонила матери.

— Кто же лучше утешит перепуганное дитя! Зато потом, надеюсь, вы хорошенько налегли на что-нибудь мясное, с картофелем. Еда поразительно успокаивает.

— Господь с вами! — сказала Мери своим голосом.

— Миссис Кранмер, у вас поистине сверхъестественная выдержка, — благоговейно сказал Келвин. — Спасибо, что в минуту скорбного одиночества вы были столь терпимы ко мне.

Наступившую тишину прервал человек с наушниками:

— Гектор просит епископа.

— Древнего или нынешнего? — сказала Мери.

— Нынешнего, конечно.

— Я — епископ, — сказала Мери. — Все газеты раструбили о том, что я освятил пивные и дискотеки и отправляю в них службу.

— Зачем? — сурово сказал Келвин. — Зачем вы это делаете, Ваше преосвященство?

— Затем, что Христос везде должен быть с мытарями и грешниками, с простыми людьми.

— По-моему, это профанация.

— Ничуть не бывало!

— Ну как же, добиваться популярности, выпячивая в христианстве бытовую сторону, — значит подрывать самые его основы.

— Конечно же — нет!

— Конечно же — да! Умышленная грубость Христа с матерью, жестокое бичевание менял, придание смерти бесплодной смоковницы — все обличает в нем самодержца с садистскими наклонностями.

— Я не согласна с вами, — сказала Мери. — Доля истины в ваших словах, может, и есть, но…

— Я пытаюсь убедить вас в том, — резко осадил ее Келвин, — что разумные люди будут куда больше уважать церковь, если церковь станет смелее грозить и осуждать, если приберет нас к рукам и вообще будет держать в страхе.

— Мери, Гектор говорит: хватит, — сказал человек с наушниками. — Говорит: веди его в буфетную.

Маккеллар у буфетной стойки был настроен решительнее того Маккеллара, которого Келвин оставил в канцелярии.

— Вы нам подходите, Уокер, — сказал он. — Что вам взять?

— Прекрасно, — сказал Келвин. — Пиво, с вашего позволения.

— С вашего позволения, Гектор, джин с лимоном, — сказала Мери.

Маккеллар заказал.

— Какое у меня будет жалованье? — сказал Келвин.

Маккеллар необычайно развеселился.

— Истинный бог, — сказал он, — не знаю. Я ничего не знаю про деньги. Сколько ему будут платить, Мери?

Та сказала:

— При условии полугодичного испытательного срока…

— Нет, нет! — сказал Маккеллар. — Я хочу, чтобы ему сразу связали руки постоянным контрактом. Я не хочу, чтобы повторился кошмар с О’Хулиганом.

Помолчав, Мери сказала:

— Тогда это будет для начала пять-шесть тысяч в год и выходное пособие в размере шестимесячного оклада, если дело не заладится. Если же дело пойдет, то через три-четыре года ставку ему поднимут вдвое. У него будут подотчетные суммы на изыскания, гостевые деньги. И, само собой, установленные законом инфляционные надбавки.

— Вас это устроит? — спросил Маккеллар.

— Я готов принять эти условия, — сказал Келвин. — Я буду иметь дело с такой же публикой, какую представляла здесь дражайшая Мери?

— Да. «На острие Власти» — политический журнал широчайшего спектра, мы представляем людей, принимающих решения, и простой люд, реагирующий на эти решения. Для начала вы поработаете с вокспопом [9] , порасспрашиваете людей на улице, дома, на работе. Потом мы подбросим вам заднескамеечников [10] , профсоюзных лидеров, нобелевских лауреатов и другую мелочь. От скромности вы не умрете, так что с ними вам будет просто. А затем дадим вам дичь покрупнее — членов кабинета, лидеров оппозиции, владельцев газет, а то и — вице-короля на покое.

Келвин, как ни старался, не смог сдержать улыбку. Он сказал:

— Если быть откровенным, Гектор, таких темпов я не ожидал.

В буфетной, представлявшей собой вытянутую комнату, вдоль одной длинной стены протянулась стойка, другая окном выходила в пыльный дворик. В одной половине комнаты сбился странно одетый народ, вроде человека с наушниками, другая, где стояли Келвин, Мери и Маккеллар, была почти пуста. С бокалом в руке Маккеллар расхаживал взад и вперед, вещая чуть громче, чем требовалось. С высоких табуретов Келвин и Мери следили за его мыслью, вращая головами.

— Отвечая вам также откровенностью… Келвин… Би-би-си сейчас испытывает острый дефицит индивидуальности, особенно по части регионального диалекта. Система образования английского высшего сословия, как вы, может быть, знаете, такова, что, готовя людей к общественной жизни, их на несколько ответственнейших лет лишают всякой возможности побыть наедине с собой. В результате люди усваивают нужную линию поведения и отличное произношение, но при этом они говорят с одинаковыми интонациями, и, поскольку так говорят почти все наши руководители, законодатели и промышленники, возникает опасность, что простой телезритель почувствует себя как бы сбоку припека. Что можем сделать мы, посредники? Мы можем отдать их на растерзание интервьюеру с неистребимым региональным диалектом. Публике это нравится.