Чтение онлайн

— Располагайтесь.

— Спасибо.

Келвин положил на стул чемодан, открыл его и извлек плечики, обернутые в газету щетки — одежную и обувную, пижаму и хороший костюм темного сукна. Скрестив на груди руки, Джек с интересом наблюдал, как Келвин аккуратно вешает костюм на плечики, цепляет крючок за фрамугу.

— Когда вам завтра вставать? — спросил Джек.

— В пять тридцать.

— Боюсь, у нас нет будильника.

— Ничего. Я всегда просыпаюсь в пять тридцать.

— А зачем мучиться? Завтра же вам не работать в лавке.

Келвин закрыл чемодан и сунул его под шезлонг, потом снял пиджак и жилетку и также повесил их на плечики, бубня при этом без всякого выражения:

— Когда я встану, я отыщу на карте места предполагаемых собеседований и запишу в книжку кратчайшие маршруты. Это займет около двух часов. Потом надо найти ломбард — заложить пару ценных вещиц, которые очень кстати оказались при мне. Потом уже будет время звонить и договариваться о собеседованиях на этой неделе. Чтобы со всем этим управиться до обеда, надо встать в пять тридцать.

Он смолк, глядя на Джека, как на пустое место. Тот смешался и сказал:

— Британия от души желает вам успеха. Если мы не встанем, когда вы будете уходить, возьмите запасной ключ. Он на камине. Потому что нас может не быть, когда вы вернетесь, нас звали в гости.

Келвин сказал:

— Спасибо. Спокойной ночи.

Холодное безразличие, каким от него повеяло, впору было принять за враждебность. Джек только теперь осознал комизм ситуации. Улыбнувшись, он ободряюще потрепал Келвина по плечу и сказал:

— Спи крепче, Келвин.

— Я так и сделаю. Спокойной ночи.

Когда Джек ушел, Келвин еще постоял полураздетый, вглядываясь в мебель, которой он был отгорожен от остальной комнаты. Он слышал, как там пошептались, посмеялись и погасили свет. Он задернул портьеру, замкнувшись в тесном эркере, и, покусывая губы, явил вид сиротливый и несчастный. Однако жалеть его не приходится: его обуревали такие чувства, каких он прежде в себе не подозревал.

Он проснулся в 5.30, устроился на диване, накинув на плечи жилет и укутав ноги спальным мешком, и при свете моросящего серого утра разложил перед собой карту, транспортную схему и свой блокнот. Спустя час пятьдесят минут — уже в темном костюме, со свежим воротничком, в туфлях, начищенных до блеска, в шляпе и пальто без единой пылинки — он прокрался через комнату и беззвучно спустился по лестнице. В тесном подъезде висел телефон-автомат. По торговому справочнику он подобрал себе ломбард в центральном Лондоне, потом открыл парадное и помешкал на пороге. Дождь кончился, с тротуаров тянуло сыростью. Ломбард откроется только через два часа, и он пошел пешком, ориентируясь по далеко видной башне Управления почт и телеграфа. Кварталы на его пути роскошью не блистали, и он равнодушно миновал эти приземистые ряды домов с торговыми центрами, заводиками и спортплощадками, пока не стали попадаться улицы, которыми он шел вчера, и они так хорошо отложились в его памяти, что сейчас казались родными и близкими.

В ломбарде он выложил на стойку бумажный сверток, для верности перехваченный тесьмой. Из свертка он извлек стертое обручальное кольцо, старомодные золотые дамские часики (на цепочке, не на ремешке) и медальон (тоже на серебряной цепочке), внутри которого отрезанная по плечи миловидная девушка в фате застенчиво улыбалась грубоватому двойнику Келвина с розой в петлице.

Оценщик сказал:

— Десять фунтов за все.

— За двенадцать не возьмете?

— Нет, к сожалению. Десять фунтов.

Полтора часа спустя Келвин вошел в маленькую частную гостиницу и спросил на час-другой комнату с телефоном: он-де проездом в Лондоне и должен сделать несколько городских звонков. Его провели в уютную гостиную с телефоном на журнальном столике и мягким креслом. Расстегнув пальто, он вынул записную книжку, раскрыл ее, сел и начал крутить диск.

Он взял имя Гектора Маккеллара просто потому, что тот был его земляком, однако и специально не подберешь другую знаменитость даже шотландских кровей, которая лучше подошла бы для его планов. Отнюдь не блестящие способности и не потрясающие успехи возвысили Маккеллара. Начав в Лондоне журналистом, он потом поднимался все выше, умудрившись уберечься от критики и от похвал. Надежный человек, звезд с неба не хватал, впрочем, был себе на уме, а это если не самый быстрый, то самый верный путь к успеху. Назначение режиссером самой скучной телевизионной программы в Британии не помешало его имени оставаться на слуху, как сказал Джек, хотя и неясно, в какой связи; нет, в определенных сферах его имя имело вес. Услышав его от Келвина, секретарши либо сразу соединяли его со своим патроном, либо встревоженно объясняли, что мистер Компсон в Нью-Йорке, — может, они сейчас же свяжутся с ним? Сами же патроны были приветливы и шли навстречу. Трое пригласили его обсудить дела за ленчем где-нибудь в ресторане или клубе. Он отвечал, что в настоящую минуту может обсудить дела лишь в строго конфиденциальной обстановке. Другие вежливо удивлялись, что его интересует работа, никак не связанная с его традиционными занятиями, а то и просто недостойная его. На это он отвечал:

— Я надеюсь при встрече прояснить этот момент.

Когда через восемьдесят минут он отзвонился, у него была договоренность на два собеседования уже сегодня, пять предстояло завтра и шесть послезавтра. Он вышел в фойе в приподнятом настроении, которое ему поубавили, затребовав два фунта десять шиллингов за комнату и телефон.

В те два часа, что оставались до встречи с сэром Годфри Пресли из Корпорации урегулированного либидо, он перекусил в дешевом ресторанчике, прошел к Вестминстеру, задумчиво миновал древние шпили парламента и по набережной направился к смутно отражавшейся в воде шестиугольной башне Либидо-хауса. В цокольном этаже здания расположился зимний сад. Невидимые динамики подпитывали теплый воздух музыкой Моцарта. Келвин прошел к главной конторке у клумб с такими живыми цветами, что он принял их за искусственные. Секретарше он сказал:

— У меня встреча с сэром Годфри. Моя фамилия Маккеллар.

— Конечно-конечно, — сказала та, — сэр Годфри ждет вас, мистер Маккеллар.

Она подняла трубку и сказала:

— Говорят из приемной. Передайте сэру Годфри, что мистер Маккеллар поднимается к нему.

По аллее, обставленной фонтанами, она подвела его к двери и открыла ее ключиком. Дверь скользнула в сторону, за ней была комнатка, вся убранная персидскими коврами, с диванчиком и импрессионистической живописью на стене.

— Личный лифт сэра Годфри, — с почти кокетливой улыбкой сказала секретарша.

— Догадываюсь, — сказал Келвин, ступил внутрь и опустился на канапе.

Она закрыла за ним дверь. Через десять секунд дверь снова открылась, и на дальнем конце синего ковра он увидел письменный стол и поднявшегося за ним человека. Келвин встал и пошел к нему.

Сэр Годфри был лыс, широк в плечах и имел черные усы. Он указал на кресло против стола и грубовато-резким голосом сказал:

— Привет, Маккеллар. Садитесь, — после чего, не спуская с Келвина тяжелого взгляда, медленно погрузился в кресло, озадаченно хмуря лоб.

Келвин расположился в кресле свободно, без развязности, и стал излагать в темпе и по существу.

— Сэр Годфри, для начала я хочу быть совершенно искренним с вами. Я не Гектор Маккеллар. Я ввел вас в заблуждение с целью добиться этого собеседования, потому что, имея решительно все качества, необходимые руководителю вашего Отдела рекомендаций по содействию, квалификации и опыта я не имею. Но поскольку взять меня на это место и в ваших, и в моих интересах, вы сами согласитесь, что обман, благодаря которому я сейчас сижу здесь и беседую с вами, имеет за собой моральное оправдание. Цель оправдывает средства. Вы человек дела, и мне нет нужды мусолить эту тему. Но прежде чем перейти к вопросам и ответам, к словесному поединку, имеет смысл, мне кажется, устранить еще одно недоразумение. Чуть повыше моего правого колена вы, конечно, заметили, — он показал пальцем, — пятнышко от соуса. По дороге к вам я зашел перекусить в ресторан самообслуживания. Помещение там тесное, посетители сидят на неудобных стульях, едят за узкими полками вдоль стен. И нет моей вины в том, что сосед капнул соусом мне на брюки. Впрочем, — добродушно продолжал он, — человеку с вашим кругозором объяснять такие вещи — только разводить волынку. У вас самого, я вижу, на галстуке сидит маленькое, но вполне различимое яичное пятнышко. Вы не находите, что, в известном смысле, это нас сближает?