Чтение онлайн

— Мне тоже хочется сохранить ванную комнату. Там чудесная старая ванна. Я смогу там удобно лежать.

Он кивает. Ванна старая и проржавевшая, но он ничего не смыслит в таких вещах. Вероятно, ее можно восстановить. Он заметил подставки, на которых она держится. Они тоже искусно декорированы.

— Могу вам помочь, если хотите, — говорит он.

Она медленно поворачивает голову, чтобы взглянуть на него. Их взгляды встречаются.

— С чем помочь?

— С ремонтом дома. В данное время я ничем не занят. В противном случае вам придется заплатить бригаде рабочих.

Она неожиданно улыбается:

— Я заплачу вам, конечно.

Он пожимает плечами:

— Как вам будет угодно, это все же будет дешевле, чем наем профессионалов.

— Вы действительно согласны? Остаться здесь и проделать такую тяжелую работу?

Он улыбается ей в ответ:

— Я заслуживаю это.

— У меня даже нет свободной кровати. Одна была, но в ней завелся жучок, и я сожгла ее.

— Я могу спать на диване. Или принимать воздушные ванны вне дома.

— Ладно, — соглашается она.

Они одновременно подносят стаканы к губам и отпивают. Затем она поднимает свой стакан и протягивает руку вместе с ним к Гевину.

— За нас. За наше деловое сотрудничество.

Он чокается с ее стаканом и улыбается:

— За нас.

Я работала в лавке всю неделю до выходного дня в конце августа. Не могла бросить Шейлу на пике работы. Кроме того, занятость работой не оставляла мне времени для размышлений. Приходило так много клиентов, что мы едва могли передохнуть с чашкой чая. Намаявшись к концу дня, я чаще всего к десяти вечера засыпала.

Но через неделю все разъехались, так как начинались занятия в школе и это вымело отдыхающих из Корнуолла, как пылесосом.

Мне даже не пришлось предупреждать Шейлу о своем отъезде. Во вторник вечером, когда мы закрывались, она спросила:

— Когда ты собираешься возвращаться в Лондон?

— В конце недели, если ты меня отпустишь.

Она улыбнулась и сказала:

— Спасибо, что осталась. Не знаю, что бы я делала без тебя.

В четверг я уехала. До начала занятий в колледже оставалось еще три недели, но мне нужно было поработать перед началом семестра. Речь шла об изучении материалов, которые я забросила на все лето. Эти три недели нужно было провести с пользой в библиотеке.

Не думаю, что был какой-то смысл в поисках Гевина. Я не имела никакого представления о том, куда он уехал. Регулярно посылала ему электронные письма, в которых сообщала о том, чем занимаюсь, где нахожусь. Если бы он хотел, то без труда бы меня нашел. Я старалась не слишком часто думать о нем. Это не помогало и приводило в плаксивое состояние. В текущем месяце случалось много раз, когда я осознавала, что вглядываюсь в параграф какого-нибудь научного труда в течение десяти или двадцати минут, не воспринимая ни слова и воспроизводя в памяти разные сцены. Мы с Гевином стоим на пляже и бросаем в море камни. Мы с Гевином шагаем по вересковому полю. Мы с Гевином карабкаемся к замку и воображаем себя рыцарем и дамой. Мы с Гевином лежим в постели обнаженные. Я трясла головой, чтобы сбросить видения, сконцентрировать внимание на читаемой странице. В библиотеке проходили часы, большинство из которых были непродуктивны.

Ходила повидаться с Эгги. Думала, что она рассердится на меня за то, что я провела так много времени с Гевином и не побудила его сходить к психиатру. Но Гевин, очевидно, регулярно слал ей электронные письма, уведомляя ее, что он в полном порядке. В этом стремлении думать о себе она усматривала признак его выздоровления. Или, по крайней мере, путь к выздоровлению. Она не была столь обеспокоена, как в тот последний раз, когда я ее видела.

— Полагаю, вы правы. Путешествия исцеляют. Не думаю, однако, что этого достаточно. Он все еще нуждается в подлинной медицинской помощи. Но это, возможно, приведет его в состояние, когда он будет готов принять ее.

Я не говорила ей об электронных письмах, которые получала от Гевина.

Он слал их с тех пор, как уехал. Вначале они меня забавляли, даже доставляли облегчение, потому что я полагала, что он все еще живет в мире фантазий, который мы создали вместе. Потому что это было продолжение нашей любви. Я отвечала по-доброму.

Он писал так, словно был рыцарем Сюркотом из рассказываемых им же историй, который путешествует из Иерусалима в Англию в поисках короля Артура и беседы с ним за круглым столом. Но через месяц мне стало это надоедать. Я узнавала о различных стычках Сюркота по дороге. Узнала о том, как он однажды следовал за группой пилигримов, включавшей Артура и Гвиневера, несколько миль, но не решился подъехать и представиться им. Я читала его бесконечные стенания по поводу боевых ран, полученных Сюркотом в поединке с великаном Гормундусом, по поводу его преклонения перед лекарями, которые помогли рыцарю выздороветь. Но он не вымолвил ни одного слова о себе, о том, где он и что делает. Мне казалось, что, если бы я рассказала об этом Эгги, она была бы меньше уверена в его выздоровлении.

Новый семестр начался в октябре. В город пришла осень, и я вспомнила, почему люблю Лондон. Он не является городом, который соответствует лету. В этот сезон он бывает потным и грязным. Но когда наступает октябрь и ранним вечером дуют свежие ветерки, листья деревьев в парках и на улицах приобретают красно-оранжевый цвет, а продавцы каштанов толкают вдоль тротуаров свои жаровни, оставляя за собой аппетитный аромат, я гуляю по улицам Блумсбери, перекинув через плечо сумку с книгами, и чувствую себя легко.

В таком настроении я переживала осень много раз. В этом же году я обнаружила, что с трудом передвигаю ноги под действием какой-то тяжести.

Мой первый семинар должен был проводить Маркус Салливан, с которым я не виделась с тех пор, как в мае заскочила в поезд. Я вечером звонила по телефону родителям, чтобы уведомить их о своем полном здравии, но ни разу не связывалась с Маркусом. Сейчас не знала, как он к этому отнесется.

К концу семинара я почувствовала облегчение. Он обращался со мной так же, как и с другими студентами: дружелюбно, в духе «студент-наставник», без многозначительных взглядов и едких замечаний. Я подумала, что это меня вполне устраивает. Затем, по окончании семинара, как раз в момент, когда все укладывали книги, чтобы уйти, он сказал:

— Кэт, можешь задержаться на минутку?

У меня екнуло сердце, но я должна была дать ему какие-то объяснения своих поступков, поэтому села на стол и стала ждать, когда другие участники семинара покинут аудиторию. Маркус же перебирал бумаги на столе. После того как все ушли, он, стоя ко мне спиной, стал тщательно вытирать тряпкой классную доску. Я поняла, что была не единственной, кто нервничал в это время.

Наконец он положил тряпку на место, подошел и сел рядом со мной. Его руки упирались в колени, глаза сверлили пол.

— Хорошо провела лето, Кэт?

— Да, отчасти.

— Прекрасно.

Раньше я не видела его таким робким и неуверенным в себе. Это так не шло ему.

— А как насчет колледжа? Ты готова наверстать упущенное?

Я пристально смотрела на него, пока он не поднял голову и не повернулся ко мне. Понимая, что ответ на его вопрос был написан на моем лице, я все-таки высказала его:

— Думаю, в своей работе я на уровне. Чтобы повысить его, да, готова позаниматься.

— Вот как.