Чтение онлайн

Как и у большинства храмов, фасад изящного храма Цереры был скрыт колоннами со всех четырех сторон. Окон в нем не имелось, а вход плотно закупоривался двойными бронзовыми дверями. Когда они закрывались, внутри делалось совершенно темно. А еще это означало, что там никого нет. Целла храма была такой огромной, что двадцатифутовая статуя богини легко вписывалась в ее объем. В руках — снопы пшеницы-двузернянки, платье сплошь разрисовано цветами всех видов, от роз до фиалок и анютиных глазок. На золотых волосах венок из таких же цветов, у ног лежат рога изобилия с фруктами. Однако самая удивительная черта святилища — гигантская фреска, на которой похотливый Плутон, бог подземного царства, уносит Прозерпину, чтобы затем изнасиловать и увлечь в царство теней. А плачущая, растрепанная Церера одиноко мечется в сухих, обдуваемых зимними ветрами полях, тщетно ища свою дочь.

В этот раз члены клуба собрались поздно вечером через два дня после приказа Цезаря запечатлеть на бронзе тот факт, что он отказался от диадемы. Собравшиеся были крайне раздражены, некоторые тихо паниковали. Вглядываясь в их лица, Требоний с тревогой прикидывал, удастся ли ему удержать их от повального бегства по норам.

Первым заговорил Кассий:

— Меньше чем через месяц Цезарь уедет, а у нас до сих пор нет никаких свидетельств того, что хотя бы кто-то из вас серьезно относится к нашему делу. Одни только разговоры! А нам нужны действия!

— А тебе удалось поговорить с Марком Брутом? — язвительно спросил Стай Мурк. — На карту поставлено больше, чем какие-то действия, Кассий! Я уже давно должен быть в Сирии, и наш хозяин косится на меня, словно бы спрашивая, почему я еще тут! Мой друг Кимбр может сказать то же самое.

Резкость Кассия была прямым следствием его неудачного подъезда к Бруту. Страсть к Порции и непрекращавшаяся война между Порцией и Сервилией съедала у Брута практически все время. Страдала даже коммерция, где уж тут думать о чем-либо другом!

— Дайте мне еще один рыночный интервал, — резко сказал он. — Если не выйдет, забудем о Бруте. Но меня волнует не это. Убить Цезаря недостаточно. Нам нужно убить Антония и Долабеллу. И еще Кальвина.

— Сделай это, — спокойно сказал Требоний, — и нас объявят злодеями, а потом отправят в вечную ссылку без единого сестерция, если вообще не снесут голову. Новая гражданская война невозможна, потому что в Италийской Галлии нет легионов, которые Децим мог бы использовать, а легионы, расположенные между Капуей и Брундизием, сейчас плывут в Македонию. Кроме того, это не заговор с целью свержения правительства Рима, это клуб единомышленников, поставивших своей целью избавиться от тирана. Убив только Цезаря, мы сможем утверждать, что действовали правильно, в пределах закона и в соответствии с mos maiorum. Убьем консулов — и мы преступники, как ни крути.

Марк Рубрий Руга был «пустым местом» в роду, давшем Риму губернатора Македонии, не поладившего с молодым Катоном. У него не было ни морали, ни этики, ни принципов.

— Зачем нам все это? — спросил он. — Почему мы не можем где-нибудь подстеречь Цезаря, убить его и никому о том не сказать?

Тишина окутала всех, словно плотное одеяло. Наконец Требоний подал голос:

— Мы достойные люди, Марк Рубрий, вот почему. А есть ли честь в простом убийстве? Сделать это и не признаться? Нет! Никогда!

Вопли согласия, вырвавшиеся из каждой глотки, заставили Рубрия Ругу сжаться и отодвинуться в темноту.

— Я думаю, Кассий прав, — сказал Децим Брут, с презрением взглянув на Рубрия Ругу. — Антоний и Долабелла будут потом охотиться за нами. Они слишком привязаны к Цезарю.

— Хватит, Децим, как ты можешь говорить такое об Антонии? Он ведь немилосердно долбит Цезаря, — возразил Требоний.

— У него свои цели, Гай, не наши. Не забывай, он поклялся Фульвии своим предком Геркулесом, что никогда не тронет Цезаря, — заметил Децим. — И это делает его вдвойне опасным. Если мы убьем Цезаря и оставим Антония живым, он будет считать, что вскоре наступит его черед.

— Децим прав, — решительно сказал Кассий.

Требоний вздохнул.

— Идите по домам. Все. Мы соберемся здесь вновь через рыночный интервал. В надежде, Кассий, что ты приведешь с собой Брута. Сосредоточься на этом, а не на кровопролитии, в результате которого никто из нас не удержится на курульных постах, а Рим будет ввергнут в хаос.

Поскольку ключ был у Требония, он дождался, пока все уйдут — кто группами, кто поодиночке. Задул все лампы, последнюю взял в руку. План обречен, думал он, ничего не получится. Они сидят, прислушиваясь, вскакивая при малейшем шуме, не предлагают ничего дельного, что стоило бы послушать. Овцы. Бе-е-е, бе-е-е, бе-е-е. Даже такие, как Кимбр, Аквила, Гальба, Базил. Овцы. Как могут двадцать две овцы убить льва?

На следующее утро Кассий пошел в дом Брута, который был рядом, за углом. Он сразу прошел в кабинет, запер дверь и встал, глядя на недоумевающего Брута.

— Сядь, шурин, — сказал он.

Брут сел.

— В чем дело, Гай? У тебя такой странный вид.

— Вполне понятно, если учесть, в каком положении находится Рим! Брут, когда ты поймешь, что Цезарь уже и вправду является царем Рима?

Округлые плечи опустились. Брут посмотрел на руки и вздохнул.

— Конечно, я думал об этом. Он прав, когда говорит, что «рекс» — это лишь слово.

— И как ты собираешься поступить?

— Поступить?

— Да, поступить. Брут, во имя твоих блистательных предков, проснись! — крикнул Кассий. — Ведь не зря же именно в этот момент в Риме находится человек, потомок и первого Брута, и Сервилия Ахалы! Почему ты упорно не хочешь осознавать, в чем твой долг?

Черные глаза округлились.

— Долг?

— Долг, долг, долг! Твой долг — убить Цезаря.

Брут широко открыл рот, лицо превратилось в маску ужаса.

— Мой долг — убить Цезаря? Цезаря?!

— Неужели ты только и можешь, что превращать услышанное в вопросы? Если Цезарь не умрет, Рим никогда не станет снова Республикой. Он уже царь, он уже установил монархию! Если оставить его в живых, он назначит наследника, к которому перейдет диктаторство. Но в Риме есть еще честные люди, жаждущие убить Цезаря Рекса. Включая меня.

— Кассий, нет!

— Кассий, да! Децим, еще один Брут. Гай Требоний. Кимбр. Стай Мурк. Гальба. Понтий Аквила. Двадцать два человека, Брут! Нам нужен ты, двадцать третий!

— Юпитер, Юпитер! Я не могу, Кассий! Я не могу!

— Конечно можешь! — крикнул Кассий.

В дверь, выходящую на колоннаду, вошла Порция. Лицо и глаза ее сияли.

— Кассий, это единственное, что надо сделать! И Брут будет с вами!

Оба во все глаза смотрели на нее: Брут — в смятении, Кассий — с недобрым чувством. Почему он не подумал о колоннаде?

— Порция, поклянись телом своего отца, что никому не скажешь ни слова! — воскликнул он.

— С удовольствием поклянусь! Я не дура, Кассий, я знаю, как это опасно. Но решение очень правильное! Убить царя и вернуть Республику, которую так любил Катон! И кто лучше сделает это, чем мой Брут? — Она заходила по комнате, дрожа от радости. — Да, правильно! О, только подумать, что я смогу помочь отомстить за отца и вернуть нашу Республику!