Чтение онлайн

Я не особо верил в бред по поводу отправления домой, но моя вера в то, что будут боевые действия, тоже начинала таять. Я начинал скучать, а когда я начинал скучать, мое настроение каждый раз опускалось на самое глубокое дно.

Не мне одному было скучно. Многие из моего взвода ходили раздраженными. Я их прекрасно понимал: тебе около 20, у тебя в руках смертоносное оружие, а в голове знания, как с ним управляться. Либо отпустите нас домой, либо дайте нам шанс проявить себя. Но, к сожалению, от нас не зависело ничего.

Я как-то читал про закон, согласно которому внимание человека удерживается, если событие или рассказ, в который человек вовлечен, не заканчивается, и таким образом, человек не может просто забыть об этом до тех пор, пока не наступит развязка, окончание, пока он не узнает конец. Таким событием для нас была эта война (или ее отсутствие).

Мы не могли спокойно спать. Мы не могли просто взять и выкинуть все из головы. Пустыня окружала нас, забивалась к нам под одежду, она была первым и единственным зрелищем, которое открывалось нам после пробуждения и перед сном. Но у нас не было никаких временных ориентиров, никаких намеков, когда что-нибудь начнется, и это сводило с ума. Неопределенность и незнание разъедали нас день за днем, но ответов у нас по-прежнему не было.

***

Синяки давно сошли, Брэди со своими дружками временно забыли о существовании Адриана, и ему начинало казаться, что жизнь налаживается. И, когда он достал из ящика увесистый конверт, он окончательно убедился в том, что, по сути, все не так уж и плохо.

Он прочел письмо за пару минут, еще раз перечитал про друзей Марка (особенно ему понравился Жаворонок) и позвонил маме, чтобы рассказать ей о письме. Сабина все еще была на работе, но скоро собиралась ехать домой, так что Адриан никуда не уходил, чтобы вместе поужинать.

Это было странно – проникаться теплыми чувствами к почти незнакомому человеку, солдату, который в эту самую секунду, возможно, рискует жизнью. Казалось, что Марк с другой планеты. У него были совершенно другие заботы, чем у семнадцатилетних парней из соседних домов. Пока соседи Адриана клеили чирлидерш, курили травку и планировали вечеринки, Марк, который мог бы быть на их месте, стрелял по мишени, патрулировал местность и неделями не ел горячей еды. Он был куда круче героев, которые мелькали по телевизору и в комиксах. Он был реален, и Адриан словно тоже приближался к той параллельной реальности через эти письма.

Но ему нравилось переписываться с Марком еще и потому, что он верил: его письма, пусть немного, но поддерживают его. Когда тебя днями, неделями и месяцами окружают одинаковые лица и одинаковая местность, наверняка хочется получить доказательство, что есть и другая жизнь, вне Пустыни. Что в этой жизни люди спят дольше 5 часов в сутки, что им не приходится мокнуть под проливным дождем и потеть под палящим солнцем. Что в ней нет риска проснуться от того, что рядом с тобой взорвется граната.

Когда мать вернулась домой, Адриан помог ей с ужином. Сабина выглядела уставшей, но довольной: ей удалось добиться получения крупного заказа от клиента. Она отметила это покупкой шоколадного торта – любимого десерта Адриана и его отца.

Накрывая на стол, Адриан рассказал ей про письмо и про то, что Марк стал больше ему писать.

– Это же замечательно, милый-, ответила Сабина,- это значит, что он начинает видеть в тебе больше, чем просто собеседника по переписке.

– Думаешь, я мог бы стать ему другом? – спросил ее сын.

– Думаю, ты уже им стал, просто пройдет время, пока вы оба это поймете.

Адриан молчал некоторое время, а потом задал другой вопрос, который тоже не давал ему покоя:

– Мам, как думаешь, пехотинцы отмечают Рождество?

Его мать задумалась. Ей представлялась странной мысль о головорезе в камуфляже, который украшает свою винтовку мишурой и поет “Jingle Bells”.

– Почему бы тебе не спросить об этом Марка? Честно, я понятия не имею, отмечают ли они хоть какие-то праздники, даже Дни Рождения.

– Хотел бы я на это посмотреть, – хихикнул Адриан, и мать рассмеялась вместе с ним.

***

В нашем лагере царил дух Рождества. Поверили? Зря. Единственным отличием Рождества от будней будет другая еда (праздничный ужин, как-никак), проведение службы и украшение казарм и столовых наклейками с Санта-Клаусом, оленями и елками.

Но, несмотря на скупость и простоту рождественского дня в лагере Морской Пехоты, я ждал этого дня. Для меня Рождество всегда было особенным праздником, и мне хотелось, пусть и совсем немного, но ощутить его даже в этом проклятом месте.

Денни был ревностным католиком, и я был уверен, что он пойдет на службу, а то и попросится провести ее. Мои жетоны сообщали миру, что я католик, но в глубине души я не особо верил в Бога и церковь, а на службу ходил только затем, чтобы составить компанию родителям. Тем не менее, я решил сопровождать Денни на рождественскую службу. Это будет почти как поход в церковь с семьей, только вместо отца рядом со мной будет стоять здоровенный улыбчивый солдат. И я не могу сказать, чтобы это было плохо.

До Рождества оставалась неделя, и это немного подняло нам дух. Несмотря на бездействие, наше настроение улучшилось, мы больше шутили, мы даже были готовы не убивать иракца, попадись он нам на глаза. Один из морпехов нашего взвода нацепил шапку Санта-Клауса на член и голым пробежал по лагерю, горланя “Feliz Navidad”. Ему повезло, что он не попался на глаза командиру, иначе вместо праздничного ужина он бы проводил праздник в обнимку с нашими сортирами. Вместо этого, если он встречал знакомого морпеха, он подбегал к нему и кричал: «Загадай желание дедушке Клаусу!»

Денни получил очередное письмо от жены, к которому она приложила свои фотографии. Думаю, этому засранцу завидовала вся наша группа. Его жена и правда была очень красивой. Это была не та глянцевая наигранная красота модели из журнала, а очаровывающая красота домашней, любимой женщины, которая ждет тебя. Это был ее взгляд, улыбка, наклон головы, все вместе, что говорило Денни: не смей умирать там, в Пустыне, я люблю тебя и жду домой. Готов поклясться, это было тем самым, что поддерживало его, пока многие из нас сдавали позиции и падали духом. Когда он над чем-то думал или был не в духе, он машинально поглаживал нагрудной карман, где лежало ее фото. Я никогда не думал, что можно так сильно любить человека на расстоянии и от всей души надеялся, что мы вернемся домой целыми и невредимыми.