Чтение онлайн

– И вот еще,- вдруг добавляет отец, – не задавай вопроса «почему». Ведь им там, наверху, тоже нужен свой клоун, верно?

Таким Адриан и запомнил отца, вечно улыбающимся и полным жизни. Странно звучит, что на смертном одре он был полон жизни, но это было именно так: он не был похож на живой изможденный труп, который устал ждать, он был обычным и слегка утомленным мужчиной, который просто прилег отдохнуть.

Листья под колесами приятно шелестели, и Адриан почти не заметил, как на улицы опустились сумерки. Пора было ехать домой, мама уже, наверное, заждалась.

***

Я сидел над письмом минут двадцать прежде, чем написал первую строчку. Я понятия не имел, о чем писать этому мальчишке. «Эй, парень, привет, мы тут строим из себя крутых, а недавно половину нашего взвода скосила диарея, а еще у меня припрятан Плейбой». Наверное, будет правильным начать с его вопросов.

«Эй, дружище,

Спасибо за твое письмо. У нас тут один песок и песок, на сколько глаз хватит, так что твои письма не дают мне скучать.

Я не видел иракцев, но, будь уверен, они стремные. Я стреляю из М16A2, но у меня еще есть Кимбер. Крутые штучки.

Да, я буду рад увидеть твою маму (и тебя), так что шли фото. Ты молодец, что читаешь, я тоже много читал, когда мне было 15. У меня даже сейчас с собой есть пара книг. Мне нравится «Дон Кихот». А еще, я думаю, что журналист – это клево. Не бросай эту идею.

И, парень, слушай. Лучше оставайся с мамой. В Пехоте много тех, кому нечего терять. А у тебя, судя по твоим словам, замечательная мама. Цени это.

Твой друг,

Марк».

***

Я выпрыгнул из автобуса и тут же получил тычок в спину от следующего рекрута, который стоял прямо за мной. Я стал на желтые следы, но не почувствовал прилива гордости или патриотизма. Я здорово нервничал.

Конечно, когда тебе 17-18 и ты уже подписал бумаги, но еще готовишься к отъезду, ты крутой, как вареное яйцо. Тебе иногда звонят родственник и ахают, твоя девушка (если она у тебя есть) будет плакать у тебя на груди и отдаваться тебе с особенной страстью, а твои друзья, хоть и будут посмеиваться, но наверняка одобрят твой выбор. Потому что ты не будешь весь день сидеть на заднице в офисе, а будешь бегать под пулями, рисковать жизнью и стрелять на поражение. Вот до какой степени ты будешь крут.

А потом настает тот самый день, ты уже сидишь в автобусе, а вот ты уже стоишь на знаменитых желтых следах и содрогаешься от крика твоего первого инструктора. Добро пожаловать в Пехоту, сынок.

Сейчас я уже многое могу рассказать о том, как вести себя с инструктором, отдавать честь, не смотреть инструктору в глаза и как выжить в тренировочном лагере. Но тогда, когда я еще был в аэропорту и готовился к отбытию в лагерь, ничего этого не было. Видимо, меня спасала моя интуиция. Так было со многими, но не с Миком. Это был золотой мальчик, гордость школы и родителей. Его отец был военным, но, как я понял из недолгого разговора с Миком во время поездки в автобусе, его отец занимался в основном бумажками и о службе имел весьма расплывчатое представление. Они оба, Мик и его отец, решили, что Пехота послужит отличным «уроком жизни», что было весьма сомнительным решением. Как бы то ни было, Мик стоял рядом со мной и слегка улыбался. Его смешил наш инструктор: долговязый крепкий мужчина, в своей знаменитой шляпе и форме «чарли». Инструктор ходил взад-вперед, изредка выкрикивал что-то и не обращал на себя внимание Мика ровно до момента, пока не представился:

– Я ваш инструктор Эмберли, сукины дети.

– Почти как Кимберли,- рассмеялся Мик и ткнул меня локтем в бок.

К моей чести, я сумел сохранить каменное выражение лица, но, к несчастью Мика, инструктор Эмберли услышал его.

Я впервые видел, чтобы лицо человека так менялось. Ноздри инструктора раздулись, словно у быка, перед которым полчаса размахивали красным полотнищем. Мне кажется, в его глазах лопнули сосуды, потому что они за доли секунды налились кровью, а его руки сами собой сжались в кулаки.

Эмберли быстрым шагом подошел к Мику и, ухватив того за плечо, выдернул моего соседа из общего строя.

– Твое имя, сынок? – почти по-отечески участливо спросил он.

– Мик меня звать, – в своей ленивой манере ответил ему парень. – Папа говорил, что…

Эмберли вдруг отвесил ему звонкую оплеуху. Мик вскрикнул, а инструктор тряхнул его и поволок в центр зала.

– Значит ты, мешок верблюжьего дерьма, решил, что мое имя здорово рифмуется с девчачьим, а? У тебя, небось, встала от этого шишка? Встала?—прокричал он в ухо Мику, который сам не заметил, как опустился на колени.

– Нет, – пробормотал он, но Эмберли снова встряхнул его и гаркнул:

– Запомни, сучий потрох, ко мне обращаться только «сэр, да, сэр» или «сэр, нет, сэр», понятно тебе?

– Да, проскулил Мик и вспомнил,-сэр, да, сэр.

Но Эмберли этого было мало.

– Быстро расстегивай свой ремень, поганый членосос.

Мик уставился на него круглыми глазами. Все новобранцы, включая меня, понятия не имели, зачем это понадобилось Эмберли.

– Это приказ!- гаркнул инструктор. – Ты подписал свой ебаный контракт, так что каждое мое слово для тебя- слово Божье! На счет пять твой долбаный ремень должен быть у меня в руке! Раз!

Мик торопливо завозился с пряжкой и уже на счете «четыре» протянул ремень инструктору. Он успел встать с колен и теперь, сутулый и несчастный, стоял перед Эмберли. Инструктор принял ремень, повертел его в руках и кинул в сторону, а потом неожиданно резко дернул Мика за штаны. Они упали на пол, явив миру зрелище его задницы и сморщившегося от холода члена.

На секунду мне показалось, что Мик заплачет. Он сжал губы в тонкую линию, а его глаза предательски покраснели, но он держался. За пару минут парень успел усвоить главный урок: никогда не дерзи и не шути со своим инструктором.

– Эй, парни!- громко объявил Эмберли.- Видите его стручок? Ставлю десятку, что он не стоит! У тебя на меня не стоит, пацан! Так какого черта ты рифмуешь мое имя с девчачьим, а? Если тебе захочется девочку для передергивания, напиши своей шлюхе-подружке или мамаше, но никогда не шути со своим инструктором, долбаный ты отсос!

Сотрудники Объединенной Организации Обслуживания отводили глаза, но не смеялись. Видимо, за годы помощи военным они видели приветствия новобранцев и похуже этого, хотя я не мог представить, что может быть хуже, чем выставить свой обвисший член на обозрение своему инструктору.

Наконец, Эмберли оставил Мика в покое, а кто-то поднял его ремень с пола и протянул ему. Мы с Миком попали в разные взводы, но, думаю, он крепко усвоил разницу между Пехотой и теми сказками, которыми кормил его отец.

А каким было мое самое яркое первое воспоминание о Пехоте? Я вам скажу: это был запах одеколона нашего инструктора.

Еще когда он вплотную приблизил свое лицо к моему на построении, мне в нос тут же ударил тяжелый запах. Это была какая-то причудливая смесь древесины, цитруса и чего-то сладкого и одуряющего. Я не уверен, сам ли Эмберли выбирал себе одеколон или постаралась его жена, но эффект был сногсшибательный. Я еле удержался, чтобы не чихнуть, и еще долго чувствовал этот запах, даже после команды «Отбой».