Чтение онлайн

— Потому что от нее лучше пахнет.

— Гетта! — Миссис Джонс резко встала, перегнулась через стол и шлепнула дочь по руке. Та немедленно заревела в ответ.

Мэри Сондерс украдкой посмотрела на Гетту и ослепительно ей улыбнулась. Миссис Эш чувствовала ее запах прямо с того места, где сидела: испорченные фрукты, и спирт, и еще что-то невообразимо порочное.

Повысив голос, чтобы перебить всхлипывания Гетты, миссис Эш спросила:

— Что станет с глазом, насмехающимся над отцом и пренебрегающим покорностью к матери?

Лондонская девчонка дико взглянула на нее, словно кормилица внезапно сошла с ума. Явно не знакома с Писанием, отметила миссис Эш.

— Ну, Гетта? Что случится с этим глазом?

Гетта проглотила слезу и наморщила личико, пытаясь припомнить.

— Вороны?

— Его выклюют вороны дольные и сожрут птенцы орлиные! — процитировала миссис Эш и торжественно кивнула. — Притчи, глава тридцатая, стих семнадцатый.

— Скорее вороны сожрут его сами, а не отдадут птенцам орлиным, — пробубнила Мэри Сондерс с набитым ртом.

Миссис Эш бросила на нее уничтожающий взгляд.

— Так себе еда для стаи орлиных птенцов, один крошечный глазик.

Миссис Джонс тихонько хихикнула. Гетта неуверенно засмеялась. Мэри встретилась глазами с хозяйкой и улыбнулась.

Миссис Эш прекрасно поняла, что над ней потешаются. Они глумились над Священным Писанием и смеялись ей в лицо. Она отдала этой семье свои лучшие годы; они буквально выпили из нее все соки.

— Нет ли каких вестей о войне с Францией, сэр? — спросил Дэффи. Он даже не пытался скрыть, что хочет поменять тему, сделать это как-то поизящнее.

— О, ну, знаешь, как это бывает на войне, — довольно угрюмо ответил мистер Джонс. — Одну битву выигрываешь, другую проигрываешь.

Девчонка Сондерс посадила Гетту на колени, обхватила ее своими гладкими руками и зашептала что-то на ухо. Миссис Эш замерла и сжала в кулаке нож. Она представила себе, как огромный топор опускается на эти точеные плечи и обрубает руки, а из ран хлещет кровь. Словно у той девы из древней легенды.

Свечи всегда были заботой миссис Эш, но теперь обязанность зажигать их и снимать нагар легла на плечи Мэри. Ей нравилось злить противную старую праведницу, ощущать, что одержала над ней верх хотя бы в такой вот мелочи. Как говорила Куколка, заполучить врага — это не так уж плохо. Сразу чувствуешь себя в своей тарелке.

Теперь Мэри точно знала, сколько воска нужно, чтобы продлить день на один час. Свет был признаком достатка и более высокого положения. Джонсы могли не ложиться спать чуть дольше, чем их соседи по Инч-Лейн, отодвинуть ночную тьму, разрешить себе чуть более долгий день. На окраине города, в жалком грязном переулке под названием Бэк-Лейн, семьи отправлялись в постель в шесть часов вечера, без ужина — что еще им оставалось делать в темноте? Если ты не можешь позволить себе свет, пусть даже огарки или лучину, при свете которой Дэффи читал у себя в комнатушке, то ты ничем не отличаешься от животного, поняла Мэри. Когда-нибудь у нее будет дом, полный канделябров со свечами, и она будет зажигать их все сразу, даже в тех комнатах, где никого нет. Она будет ужинать в десять и пить кларет в три утра, и плевать на темноту.

Джонсы ужинали в семь в своей маленькой гостиной. К этому часу они обычно бывали страшно голодны, но гордились тем, что ужинают в «благородное» время. Суп из турнепса или яйцо-пашот на кусочке поджаренного хлеба, но никогда и то и другое вместе. После того как Эби убирала посуду, все придвигали свои стулья с твердыми спинками поближе к огню и слушали, как завывает за окнами ветер. Миссис Эш бормотала себе под нос стихи из Библии — недостаточно громко, чтобы ее можно было расслышать, но так, что это довольно сильно раздражало. Обычно в это время дня миссис Джонс принималась за штопку, и Мэри чувствовала себя обязанной ей помочь. Она никогда не видела, чтобы кто-то работал так же много, как ее хозяйка, разве что мать. Но у миссис Джонс, в отличие от Сьюзан Дигот, никогда не было этого мученического вида. Может быть, все дело в Лондоне, думала Мэри. Может, это он превращает людей в вечно недовольных и угрюмых? Если бы жизнь сложилась по-другому и Джонсы отправились в большой город, а Сондерсы остались в Монмуте, может быть, мрачные морщины теперь красовались бы на лбу у Джейн Джонс? Может, это она смогла бы выбросить на улицу свою единственную дочь?

Только после ужина хозяин позволял себе скинуть с плеч ежедневный груз забот. Он часто поддразнивал Дэффи насчет его пристрастия к чтению:

— Что это там у тебя? Сказки, наверное?

Дэффи бросил на хозяина обиженный взгляд и показал свою книгу: «Полная география мира».

Мэри тихонько хмыкнула над своим чулком. Он может сколько угодно разглядывать картинки; все равно у него не хватит смелости хоть раз в жизни выбраться куда-то дальше Абергавенни. Уже две недели лицо Дэффи напоминало печальную морду бассет-хаунда, и это начинало всерьез действовать Мэри на нервы.

Хозяин уважительно присвистнул:

— Полная, вот как? И все-то там есть? Ни одного острова в Южном море не пропустили?

Миссис Джонс укоризненно цокнула языком.

— Ты права, моя дорогая, свист — дурная привычка. Это очень вульгарно, и, если мы хотим подняться выше в этом мире, я должен от нее избавиться. Ты ведь не будешь свистеть, когда вырастешь, не правда ли, Гетта?

Девочка, сидевшая на коленях у матери, помотала головой. Миссис Джонс пригладила спутанные белокурые локоны и вполголоса пропела:

— Что это означает? — спросила Мэри.

Миссис Джонс задумалась.

— По правде говоря, я и сама не знаю, Мэри. Так всегда пела моя мать.

На этом краю света ничто не имеет смысла, с раздражением подумала Мэри. Никто не задает себе вопроса «почему», просто поступает так, как было заведено сто лет назад.

Гетта выпуталась из объятий матери и забралась на колени к мистеру Джонсу.

— Папа, — прошепелявила она. — А где твоя нога?

Мэри навострила уши.

— Она здесь, у меня в панталонах, — совершенно серьезно сказал мистер Джонс.

— Нет, папа! — Девочка забарабанила по его груди. — Другая нога!

— Господи боже мой, да ее нет! — Мистер Джонс с выражением ужаса на лице пощупал свою пустую штанину. — Должно быть, я уронил ее в реку.

— Нет! — расхохоталась Гетта.

Он задумчиво нахмурился.

— Тогда… наверное, я прислонил ее к ограде, а когда вернулся за ней, ее уже не было.

— Нет! — взвизгнула Гетта. Она была в полном восторге.

— Ну, тогда… думаю, прошлой ночью твоя мать стаскивала с меня башмак, и нога осталась в нем.

— И она еще там, в башмаке?

— Полагаю, что да.

— А где этот башмак, папа?

— Должно быть, я уронил его в реку.

Гетта снова залилась смехом.

В восемь часов, когда мистер Джонс прихватил фонарь и отправился в свой «Торговый клуб» («Сплетни и дешевый порто в „Кингз армз“», — доверительно шепнула Мэри миссис Джонс), девочка была все еще не в постели. Она толкала Мэри под локоть, вырывала у нее из рук штопку и просила разрешить сделать хоть один стежок; Мэри с трудом одолевала желание хорошенько кольнуть ее иглой.