Чтение онлайн

Все три сообщения в равной степени продемонстрировали послу крайнюю необходимость осуществления планов, ради которых он при­ехал в Берлин.

Его коллега в отставке Ульрих фон Хассель, также находившийся в эти дни в Берлине, 4 ноября так прокомментировал последнее событие: «Новая Чехословакия представляет собой, пожалуй, еще более не­устойчивую структуру, особенно в ее восточной части. Там возникнет ситуация, которая может стать источником более серьезных конфлик­тов. Не делает ли Гитлер ставку на Украину?»

Настроение, которое застал посол в министерстве иностранных дел, должно быть, не очень отличалось от того, которое наблюдал Хас­сель в середине декабря [183] . Нейрат (еще в начале года его начальник), переведенный на «незавидный пост», производил «впечатление по­корного судьбе человека». Статс-секретарь фон Вайцзеккер «доволь­но озабоченно охарактеризовал риббентроповскую или гитлеровскую внешнюю политику, явно нацеленную на войну. Правда, пока еще не решили: выступить ли сначала против Англии, обеспечивая нейтрали­тет Польши, или сперва на востоке ликвидировать германо-польский и украинский вопросы, а также мемельскую проблему». Сам Риббентроп неохотно принимал прибывающих в Берлин послов и «так же, как и фюрер, не любил выслушивать иные мнения». В целом деловая обста­новка в министерстве казалась «почти невыносимой: дикая суета, от которой вот-вот лопнут нервы. Высшее начальство, за исключением, быть может, в какой-то степени Вайцзеккера, также ничего не знает о политических целях и средствах». Руководитель восточной референту­ры политического отдела МИД, д-р Вернер Оттофон Хентиг, с которым Шуленбург был лично знаком по прежней работе, «справедливо заме­тил, что сетовать на обстоятельства не имеет смысла. Положение на­столько серьезно, что пора начинать действовать».

Во время совещаний в министерстве иностранных дел Шуленбург, по-видимому, действовал не менее настойчиво, чем его коллега Хен­тиг. Несомненно, он рекомендовал, используя затруднительное поло­жение Советского правительства, срочно приступить к переговорам, открывая путь процессу нормализации отношений между двумя враж­дующими европейскими державами. Можно предположить также, что при этом он охарактеризовал позицию Сталина и его правительства та­ким образом, чтобы вызвать интерес немецкой стороны. Подтвержде­нием этому служит следующее высказывание Отто Майснера, бывшего тогда статс-секретарем: «Из личных впечатлений германского посла в Москве графа Шуленбурга явствует, что Сталин, убежденный в воен­ной мощи Германии и решимости ее руководства, сразу после чехосло­вацкого кризиса высказался в пользу Германии как более сильной державы» [184] . То, что это соответствовало не фактам, а лишь надеждам и планам германской дипломатии в России, покажет дальнейшая судь­ба этой крайне трудной инициативы к сближению. Тем не менее, как свидетельствуют воспоминания Майснера, Шуленбургу удалось про­будить в Берлине, по меньшей мере у «разумной элиты», интерес к своему плану. Это относилось и к тем прагматикам министерства иностранных дел, которые сконцентрировались в отделе экономиче­ской политики. Аргументы Шуленбурга попали здесь на благодатную почву. Советский Союз, говорил он, окончательно загнанный в тупик, стремится максимально усилить свой военный потенциал. Для этого ему нужна иностранная помощь, и прежде всего немецкая технология. В то же время набравшая высокие темпы военная промышленность Германии испытывала большую потребность в сырье, а немецкое насе­ление — в обеспечении продовольствием, прежде всего пшеницей. На­конец, существовала, пусть и отдаленная, надежда на то, что желание Гитлера заполучить житницу Украину могло поутихнуть, а возможно, и вовсе исчезнуть, если ему на благоприятных условиях и на долгий срок будут гарантированы в достаточном количестве поставки зерна из районов Причерноморья.

Эта аргументация таила в себе и определенную опасность. Совет­скому Союзу предоставлялась возможность некоторое время проводить политику экономического умиротворения; вместе с тем это, разумеет­ся, позволило бы ему значительно укрепить свою военную мощь, чтобы путем устрашения сделать менее вероятным безрассудное немецкое нападение. Но поскольку Шуленбург и значительная часть немецких дипломатов в России считали внешнюю политику Советского прави­тельства исключительно оборонительной, они не видели опасности усиления советского военного потенциала. Применительно к Германии поставка русских продуктов сельского хозяйства могла представляться им желаемой, массовый же экспорт из СССР важного в военном отно­шении сырья — опасным. Но в то же время оживленные торговые и экономические сношения обещали временное ослабление напряженности, средне- или даже долгосрочное смягчение жесткого курса германо-советской конфронтации. Наконец, к тому моменту все еще существовала определенная надежда, что оба врага постепенно убедятся в пользе мирных двухсторонних отношений и Германия отка­жется от своих агрессивных целей.

Первой документально подтвержденной инициативой, направ­ленной на оживление германо-советских торговых отношений стала составленная в этот период в министерстве иностранных дел и предназ­наченная для восточноевропейской референтуры записка руководите­ля отдела экономической политики министериаль-директора Виля. Эмиль Виль [185] , католик, прокурор из Бадена, — дипломатическая карьера которого (назначен в министерство иностранных дел в соответ­ствии с указом от 5 февраля 1920 г.) позволила ему побывать в период Веймарской республики в западных странах (Лондон, Вашингтон и Сан-Франциско) — был далек от национал-социализма и являлся для Шуленбурга надежным собеседником.

Записка Виля датирована 4 ноября 1938 г., то есть вторым днем со­вещаний Шуленбурга с коллегами из министерства иностранных дел [186] . В документе Виль выдвинул на передний план вопрос об увеличе­нии Германией закупок сырья в России и пытался пробудить интерес к оживлению торговых отношений, указывая на возможность склонить Россию «к немедленному расширению поставок сырья Германии неза­висимо от предоставления кредитов». «Положение Германии с сырьем ... таково, — писал он, — что со стороны служб генерал-фельдмаршала фон Геринга и других заинтересованных ведомств настоятельно выдви­гается требование по крайней мере еще раз попытаться оживить сделки с Россией, в особенности связанные с импортом русского сырья». Далее Виль добавил: «Германское посольство в Москве неоднократно выска­зывалось в пользу возобновления контактов с СССР и считает настоя­щий момент благоприятным для этого». Он рекомендовал использовать предстоящий в конце года контакт с советским торговым представи­тельством в Берлине, чтобы «в непринужденной атмосфере выяс­нить заинтересованность русских... в продолжении переговоров о кредитах».

Указывая на напряженную ситуацию с сырьем в Германии, Виль старался оказать давление на лиц, ответственных за приня­тие решений. Герман Геринг [187] , к которому он обратился, возглав­лял с 1936 г. ведомство по осуществлению «четырехлетнего плана» и отвечал также за обеспечение сырьем военной промыш­ленности. Он представлял в правительстве Гитлера силы, серьезно обеспокоенные в период судетского кризиса военной безопасностью Германии, и вместе с Нейратом пытался склонить Гитлера к при­мирению [188] . В те критические дни усилилось его соперничество с Риббентропом, которого он упрекал в бездумном подстрекательст­ве к войне. Геринг, с момента судетского кризиса прослывший в окружении Гитлера «трусом», был восприимчивым к попыткам разрядить экономическую и политическую ситуацию и избежать будущих внешнеполитических конфликтов. Его отношение к Рос­сии как потенциальному партнеру Германии отягощалось антибольшевизмом в меньшей степени, чем у его коллег.

К упомянутым Вилем «прочим заинтересованным ведомствам» наряду с имперским министерством экономики, которым руководил преемник Шахта Вальтер Функ, относились также имперское мини­стерство финансов, «Дойче гольд дисконтбанк» и Имперский банк. Пре­зидент Имперского банка — а в то время (до отставки 20 января 1939 г.) им был еще Ялмар Шахт — уже в 1935 — 1937 гг. считался сторонником оживления торговли с СССР и в условиях обострения внешнеполити­ческого конфликта с большей активностью выступал за интенсифика­цию германо-советских экономических связей.

Руководитель восточноевропейской референтуры отдела экономи­ческой политики МИД д-р Карл Шнурре, участник первой мировой войны [189] , как и его начальник, сделал карьеру в период Веймарской ре­спублики. После пребывания в Лондоне, Париже, Женеве, с 1928 г. в Тегеране (где он тесно сотрудничал с тогдашним посланником графом фон Шуленбургом), в Будапеште и Белграде его, известного юриста, в 1936 г. направили в упомянутый отдел, где Шнурре служил сперва под началом посла Риттера, а затем — министериаль-директора Виля.

Шнурре подхватил содержавшуюся в записке Виля инициативу и энергично принялся за ее осуществление. Менее чем через месяц, 1 де­кабря 1938 г. [190] , он писал: «Позиция Германии в отношении пред­стоящих переговоров с русскими выработана на многочисленных ведомственных совещаниях, последнее из которых состоялось сегод­ня... В итоге предусмотрены следующие меры:

1. Как только торговый представитель русских Давыдов вернется из Москвы, начнутся переговоры с представительством о продлении срока действия германо-советского экономического договора на 1939 г....

2. Достигнута договоренность о том, чтобы в ходе переговоров про­зондировать русских относительно нового товарного кредита...

3. Предоставление такого кредита оправдывалось бы тем, что в на­стоящий момент сделка с Россией имела бы для нас особую ценность...»

Своим указанием на «особую ценность в настоящий момент» — эв­фемизм для возрастающей потребности Германии в сырье — Шнурре произвел благоприятное впечатление на сторонников форсированной подготовки к войне. Договор о предоставлении кредита на сумму свыше 200 миллионов рейхсмарок сроком на шесть лет связывался с условием, что три четверти кредитной суммы советская сторона покроет за счет поставок стратегического сырья. Предвидя трудности, с которыми столкнется при принятии решения советская сторона, Шнурре совето­вал «не слишком высоко оценивать перспективы успеха...». Особенно он указал на «трудности политического характера» — скрытое подтал­кивание к улучшению политических отношений.