Чтение онлайн

Польское правительство пошло навстречу Советскому Союзу: оно посчитало себя, как не без умысла сообщил посол Шуленбург в мини­стерство иностранных дел, «действительно вынужденным... искать поддержку в другом месте» [226] . По словам Шуленбурга, польский посол в Москве В. Гжибовский с октября 1938 г. прилагал усилия к тому, чтобы начать подобные переговоры. Литвинов просил, как сообщил Гжибов­ский Шуленбургу [227] , дать время на обдумывание.

Советскому правительству между тем поступали тревожные сооб­щения. 18 октября советник германского посольства в Варшаве Ру­дольф фон Шелия [228] в беседе с вице-директором политического департамента министерства иностранных дел Польши Т. Кобылянским выяснил, что Польша при определенных условиях готова «высту­пить на стороне Германии в походе на Советскую Украину» [229] . Это сообщение вскоре попало в Москву. 24 ноября Чемберлен, Галифакс, Даладье и Боннэ во время парижских совещаний обсуждали с неприят­ным для советской стороны равнодушием очевидное намерение немцев нападением на Украину «начать расчленение России» [230] . Нет ничего удивительного в том, что при таких обстоятельствах 24 ноября Литви­нов ухватился за польское предложение о переговорах.

Между тем польский посол в Берлине Ю. Липский в своей второй беседе с Риббентропом (17 ноября) по поручению министра иностран­ных дел Бека ответил недвусмысленным отказом [231] на предложение не­мцев об «общем урегулировании» спорных, с точки зрения Германии, проблем. Таким образом, испытывая давление своих мощных соседей, Польша старалась балансировать между Германией и Россией и искала более тесного сближения с западными державами [232] .

26 ноября Польша и СССР в совместном коммюнике [233] подтвердили действенность польско-советского Договора о ненападении и подчер­кнули, что он ставит польско-советские отношения на миролюбивую основу [234] . На другой день газета «Известия» положительно оценила развитие этих отношений. Тем самым, по мнению Эрнста Кёстринга, России удалась «первая попытка выйти из внешнеполитической изоля­ции» [235] .

В этой «сенсации дня» [236] германский посол усмотрел попытку Поль­ши «обезопасить себя с тыла». Все острее ощущая нехватку информа­ции, он, тем не менее, понимал, что угроза исходила лишь с запада, из Германии. В послании от 28 ноября 1938 г. руководителю восточноев­ропейской референтуры политического отдела министерства ино­странных дел д-ру Шлипу, в ведении которого находились и польские вопросы, Шуленбург настоятельно просил «сообщить ему хотя бы в ча­стном письме», действительно ли «надвигается опасность». Посол был обеспокоен тем, что ему не были известны планы Гитлера. 28 ноября в частном письме в Берлин Шуленбург сообщал: «Я писал тебе, что в на­стоящее время необходимо внимательно следить за тем, «что происхо­дит вокруг Польши». Вчера Советское правительство опубликовало коммюнике, свидетельствующее о том, что на последних переговорах с польским послом в Москве было констатировано, «что польско-совет­ский договор о ненападении сохраняется в полной мере». Это означает, что Советский Союз не намерен создавать трудности для Польши, если она «откуда-либо» подвергнется давлению или окажется в опасности.

Это официальное советское заявление совершенно очевидно направле­но против нас, но, к сожалению, мы не знаем, чем оно вызвано. Возмож­но, Польша, опасаясь нас, хочет прикрыть себе тыл. Но почему?? Привлечение Советского Союза Польшей большого восторга в Герма­нии не вызовет. Неужели на нашей восточной границе быть грозе?» [237]

В конце ноября 1938 г. в германском посольстве в Москве усилилось подозрение, что следующую внешнеполитическую пробу сил Гитлер планирует провести в Польше. С подтверждением действия польско-советского Договора о ненападении можно было ожидать, что этот конфликт приведет к войне. Ее угроза вновь заняла главное место в политических размышлениях и практических делах [238] . Теперь было важно в возможно короткий срок создать дипломатическую ситуацию, которая сдержала бы безответственные экспансионистские устремле­ния Гитлера.

Отчет о польско-советском сближении, направленный 3 декабря 1938 г. после серьезных раздумий послом Шуленбургом в Берлин [239] , стал следующей вехой на этом пути. Мюнхенская встреча, писал посол, вновь сблизила Польшу и Россию. Инициатива, по всем признакам, ис­ходила от Польши. «Страх Советского Союза перед постоянно усилива­ющейся Германией» и желание Польши «прикрыть тыл в случае угрозы со стороны Германии» побудили эти страны преодолеть существующие противоречия. Советский Союз, говорилось далее, чувствует себя по­сле Мюнхена изолированным; Францию он считает бессильной, неспо­собной на решительные действия, Чехословакию — «вассальным государством, которое должно служить трамплином для дальнейшего продвижения Германии в сторону Советского Союза... Закарпатская Украина под влиянием Германии представляется Советскому Союзу... большой опасностью... Нормализуя свои отношения с Польшей, Совет­ский Союз надеется вырвать Польшу из фронта государств-агрессоров». Шуленбург утверждал, что «здесь несомненно налицо... страх перед... совместной германо-польской акцией против Советского Сою­за». Дескать, подтверждением советско-польского договора о ненападении как меры, препятствующей вступлению Польши в антикоминтерновский пакт, Советский Союз старается передвинуть «будущее наступление немцев на востоке с польско-советской на германо-польскую границу». «Советский Союз заинтересован в сохра­нении статус-кво на Востоке, то есть в сохранении Польши и Прибал­тийских государств в их нынешнем состоянии».

Этой аргументацией Шуленбург намекал на ситуацию, при ко­торой его предшественник в Москве, Рудольф Надольный, с января 1934 г., то есть после заключения германо-польского договора о нена­падении, для успокоения Советского Союза настаивал в Берлине на предоставлении гарантии безопасности Прибалтийским странам. Тог­да к его аргументам Гитлер не прислушался. Но затем условия круто изменились. Советский Союз из ослабленной голодом, не способной к обороне страны превратился в строго организованное, сильное государ­ство, на силу которого волей-неволей возлагали свои надежды против­ники дальнейшей германской экспансии. В новой ситуации концепция военного устрашения приобретала все большее значение. «Во вся­ком случае... внутренние политические трудности, — предупреждал военный атташе Эрнст Кёстринг, — не помешают сегодня мобилиза­ции СССР» [240] .

В своем отчете посол также не оставил сомнений относительно во­енной решимости СССР. «Советский Союз стремится противостоять Германии, которую он считает своим наиболее сильным противником везде, где только возможно». В письме руководителю восточноевропей­ской референтуры политического отдела министерства иностранных дел [241] выражена основанная на опыте судетского кризиса озабоченность посла. Советское правительство, писал он, явно хочет — на этот раз со­вместно с Польшей — осуществить свои планы по созданию Восточного пакта и, если возможно, обеспечить гарантии Прибалтийским государ­ствам. И далее: «Вместе с тем я пока не могу поверить в то, что в настоя­щее время Советский Союз возьмет на себя обязательства, которые могли бы вынудить его в интересах третьих стран взяться за оружие. Опыт чешского конфликта оставил слишком неприятный осадок».

Ясно, но из-за цензуры сдержанно выразил он в одном из частных писем свое удовлетворение по поводу польско-советского сближения [242] : «Сближение Польши и Советского Союза является важным фактом, последствия которого еще невозможно предвидеть. Я уже писал тебе, что «события вокруг Польши» в скором времени станут достойными внимания. И происходит кое-что в Румынии. Расстрел руководителей «Железной гвардии» — свидетельство тому» [243] .

Внутриполитическое развитие в CQCP также обнадеживало гер­манского посла. Ослабление террора, наметившееся с начала декабря 1938 г. и вызвавшее надежду на внутреннюю стабилизацию и улучше­ние условий жизни, а также «назначение энергичного и имеющего влияние Микояна на пост наркома внешней торговли» [244] — все это позволяло рассчитывать на оживление внешней торговли [245] .