Чтение онлайн

Торстен. Этого типа зовут Торстен.

И он меня обыграл.

– Еще один маленький надрезик… Вот так…

Крики неожиданно стихают, и Слоан разочарованно дергает плечами.

– Слабак…

Она поднимает руку в заляпанной кровью перчатке и небрежно кидает глазное яблоко на хлебную тарелку перед самым моим носом.

Меня скручивает в рвотном позыве.

Слоан, услышав, оборачивается.

– Возьми миску, Роуэн! Живо!

Сдернув перчатки, она одним прыжком соскакивает с мужчины, приподнимает мне голову и подсовывает под нос железную миску.

Из желудка ручьем льется красное вино вперемешку с ужином. Слоан крепко держит меня за плечи.

– Не держи в себе, не надо, – мрачно бурчит она. – Уж поверь.

– Эта мразь накачала меня наркотой… – хриплю я, когда спазмы наконец стихают.

Я вытираю рот салфеткой. Руки дрожат и липнут.

– Ага.

– Долго я был в отключке?

– Пару часов. – Слоан протягивает мне непочатую бутылку воды и забирает миску, с сомнением покосившись в сторону коридора. – Надо бы выбросить, но Дэвид меня нервирует.

– Он хотел напасть на тебя?! Если хоть пальцем тронул…

– Нет-нет, что ты! – Слоан толкает меня в кресло, из которого я пытаюсь встать. Я заваливаюсь на бок. – Он совсем безобидный.

– Так в чем проблема?

– Он там ЕСТ. На кухне.

Я непонимающе трясу головой.

– Оставшиеся блюда… наш ужин.

– И что тут странного? Все едят.

С лица Слоан сходят последние краски.

– Ага… Все…

– Я тебя не понимаю.

– Ты ел человечину! – выпаливает она.

Я изумленно таращу глаза и, выхватив у нее миску, снова давлюсь рвотными спазмами.

– Господи, Роуэн… До чего это было мерзко! Ты прямотаки наслаждался вкусом. Никак не мог насытиться.

Меня тошнит еще сильнее.

– А потом взял и отключился с набитым ртом. Пришлось выковыривать, чтобы ты не задохнулся.

Я поднимаю на нее слезящийся взгляд и снова давлюсь рвотой. К счастью, в желудке пусто.

– Знаешь, что это был за окорок? Торстен признался под пытками. Я вытаскивала у тебя изо рта куски человечьей задницы!

– Ты вытаскивала – а я-то ел! Господи, Слоан… Какого черта ты не предупредила?!

– Я пыталась, но ты не слушал. Не помнишь разве?

Черт. Она права.

Я вспоминаю и это, и многое другое.

Слоан пристально за мною наблюдает. Она не так равнодушна, какой хочет казаться. Чем дольше я смотрю на нее, тем сильней с ее лица спадает маска, а под веснушками на щеках и носу проступает слабый румянец.

Глупая девчонка. Боится, что я признался ей в чувствах? Нервничает в предвкушении неприятного разговора? Думает, как бы его избежать?

Я должен любой ценой удержать ее рядом, даже если ради этого придется вдребезги разбить себе сердце.

– Нет. – Я трясу головой, уставившись на столешницу. – Последнее, что помню, – это как Дэвид завозит тележку. Потом черный туман.

Я смотрю на нее. Губы у Слоан подрагивают. Она готова улыбнуться. Взгляд становится теплее.

Черт!

Так я и думал. Без объяснений ей намного проще.

В груди больно колет, и я, сглотнув острый комок, роняю голову на руки. Слоан никогда не узнает, что я помню каждое слово, которое произнес в нечаянном приступе откровенности. Не забуду, как щеки у нее налились румянцем, а губы поджались в тот момент, когда я сказал, что она прекрасна. Хотелось одного – перелезть через стол и зацеловать ее до дрожи.

Надо вбить наконец себе в голову, что ей не нужны отношения. Слоан устраивает и простая дружба. Но я не хочу ее терять. Она – единственная, кто видит живущего во мне зверя и не считает его чудовищем. Кроме того, ей и самой нужна поддержка.

– Пришел в себя? – спрашивает Слоан тихо, практически шепотом.

– Ага. Только память отшибло от наркотиков, – вру я и тут же даю себе зарок, что это последние лживые слова, которые я говорю Слоан Сазерленд. – Если бы ты знала, как мне паршиво…

И это мягко сказано.

Удостоверившись, что меня больше не тошнит, Слоан убирает миску.

– Да, человечину мне есть не доводилось. До каннибализма я не снизошла.

Я бросаю на нее сердитый взгляд. Она улыбается краешками губ, после чего отворачивается и уносит миску в коридор, бормоча под нос, что разберется с ней позже. С противоположного края стола доносится громкий стон, и я, пользуясь возможностью отвлечься от саднящей боли в груди, гляжу в сторону Торстена и только сейчас замечаю, во что превратилась столовая.

– Прядильщик… – благоговейно шепчу я, и у меня перехватывает дыхание при виде жуткой замысловатой паутины из лески, мерцающей в отблесках свечей. – Слоан… Когда ты успела?

Она смущенно улыбается и пожимает плечами.

– Надо было чем-то занять время.

Слоан подходит к Торстену. Тот уронил голову на грудь; из черных дыр, где когда-то были глаза, стекает кровь. Он шевелится и стонет, после чего вновь проваливается в беспамятство.

– Почти закончили. – Хлопнув его по плечу, она встает рядом и любуется узором из лески, протянувшимся от пола до потолка.

Тяжелые нити разной толщины сплетаются и наслаиваются друг на друга. Причудливые узлы удерживают нити под определенным углом или нужным изгибом. На паутине то тут, то там развешаны крохотные кусочки плоти.

Слоан достает из коробки на столе пару латексных перчаток, рулетку и два отрезка тонкой рыболовной лески. Негромко мурлыча в такт песне, звучащей из портативной колонки, она привязывает одну из нитей к паутине над головой Торстена, рулеткой отмеряет от нее метр и прикрепляет вторую. Закончив с приготовлениями, она подходит к столу и, заметив мой восхищенный взгляд, зловеще улыбается.

– Лучше отвернись, красавчик.

Подцепив хлебную тарелку с глазными яблоками за бортик, она подтягивает ее к своему краю стола.

– Не дождешься. Я не брезгливый.

– Точно?

Желудок неуверенно екает.

– Потерплю.

Слоан пожимает плечами и осторожно, даже бережно поднимает глазное яблоко с тарелки.

– Точно-точно?

– Выбор у меня невелик: или смотреть, как ты мастеришь украшения из частей тела, или идти на кухню к безмозглому Дэвиду. Поэтому не тяни.