Чтение онлайн

В помещениях одного из небольших клубов было уютно и спокойно. На стенах все еще красовались лозунги, плакаты и проекты оформления майского праздника студентов. Вскоре после этого события студенты разъехались в разные стороны, а люди, обосновавшиеся в клубе, не имели никаких оснований что-либо менять в его оформлении. За три прошедших месяца на стенах ничего не устарело: ни призыв к отмене изучения марксизма в качестве обязательного предмета, ни некоторые высказывания Масарика. Все еще сохранял силу майский лозунг: «Дубчек — это наш Яношик» [6] . Пожалуй, устарел только один транспарант, надпись на котором сделалась сейчас загадочной: «Поставьте точку, уберите Клечку!» Дело в том, что этот Клечка, работавший в отделе вузов обкома КПЧ, теперь уже снят с поста за консерватизм.

В такой обстановке собрался на заседание областной комитет. Присутствовали все члены комитета — 21 человек. Заседание было объявлено секретным. На повестке дня стоял всего один вопрос, не считая дискуссии.

Председательствующий — старый политикан из числа бывших социал-демократов — открыл заседание следующими словами:

— Время сорвало все покровы, мир будет преображен…

Решив утром начать сегодняшнее заседание этой видоизмененной цитатой, он пожалел, что не является ее автором. А мог бы стать им! Он уже написал три книги, причем одна из них оказалась с автографом Бенеша. Это был курьезный случай! 1 мая 1946 года Бенеш должен был выступать в городе от имени социал-демократов. Теперешний председательствующий, желая похвалиться тогда выпуском в свет своей новой книжки, протянул ее Бенешу. Всегда остроумный и притворно радушный, Бенеш расписался на книге, полагая, что у него просят личный автограф.

Председательствующий сделал небольшую паузу.

— Я признателен членам нашей комиссии за проделанную ими работу, результаты которой мы все вместе сегодня обсуждаем. Речь идет о тщательно выверенном списке лиц, которые своими действиями, поведением и навязыванием азиатских методов загубили наши лучшие годы. Это список лиц, которые в грядущие дни и недели не могут уже быть ни чем иным, кроме как препятствием для выполнения нашей миссии. Поэтому мы будем не только брать их на учет, но и следовать за ними и… — Здесь он ухмыльнулся и стукнул всеми десятью пальцами по столу, добавив лишь словечко «Ну!». (Он ведь тоже гуманист!)

Каждый член комитета получил по несколько страниц списка. Вместе со своей группой он был обязан позаботиться об этих людях. Группы во главе с членами комитета были созданы практически на нелегальной основе. Забота о занесенных в список лицах должна была заключаться в том, чтобы непосредственно перед съездом КПЧ и во время его работы не выпускать ни одного из этих лиц из своего поля зрения, а если вдруг кто-то из них выскажет по поводу съезда и его решений отрицательное мнение, тогда разрешается делать все. О том, что подразумевается под словом «все», не говорилось. Но всем уже давно прекрасно известно, что битье стекол — самая безобидная детская шалость. (Ведь в печати как бы мимоходом уже появились несколько сообщений о таинственных ящиках, в которых якобы было найдено неизвестно кому принадлежащее оружие!)

Разговор поначалу развивался медленно, его приходилось подстегивать, словно юлу, чтобы она не перестала вращаться.

— Можно узнать, сколько всего человек в этом списке?

— Можно. Пока пятьсот двенадцать.

— Говоришь «пока», значит, список неполный.

— Вопрос: все ли там коммунисты?

— С ума ты сошел! Если некоторые коммунисты могут идти вместе с нами, то логика подсказывает, что в списке есть и так называемые беспартийные.

И так далее.

Потом попросил слова пан бывший учитель Зденек Беранек:

— Меня интересует, есть ли у кого в списке Якуб Пешек из Бржезан. У меня его нет.

Вначале показалось, что собравшиеся рассердятся на пана Беранека, поскольку у каждого из сидящих здесь есть на примете свой собственный «избранник», но не все они пока попали в список. Однако все дисциплинированно молчали, чтобы не обременять заботами весь комитет.

А пан Беранек держал пока главный козырь в кармане.

— Если вы не знаете, кого я имею в виду, то я скажу: это тот самый деятель, который вчера в обед выступал по радио.

Несколько голов с любопытством повернулись к выступающему.

— Я лично, — продолжал Беранек, — находился на радио уже с утра, меня пригласил один добрый знакомый. Там с этим Пешеком в порядке подготовки пришлось побеседовать. Слышал ли кто-нибудь, что он потом говорил по радио?..

Добрая половина присутствующих помнила выступление и поэтому проявляла интерес к этому делу.

— Вот видите! И если вы думаете, что это просто болтливый придурковатый старик, то вы ошибаетесь. Сегодня утром один честный гражданин из этого села сообщил мне, что товарищ Якуб Пешек, дававший нам добрые советы, как жить, является обычным антигосударственным элементом! — Любопытство аудитории пан Беранек тут же удовлетворил: — Дело в том, что этот старикашка до сих пор необоснованно и противозаконно хранит винтовку, которую использует в браконьерских целях.

Часть членов комитета сжали кулаки, а пан Беранек опросил согласия на то, чтобы ему разрешили с несколькими уже подготовленными людьми сегодня после обеда конфисковать эту винтовку.

Все были согласны. Но председатель подчеркнул, что их согласие пока еще не носит законного характера, на что пан Беранек возразил:

— Именно поэтому попробуем в этой дыре уже сегодня. Мы увидим, что будет предпринято и найдутся ли люди, которые встанут на его сторону.

Некоторые члены комитета с тревогой посмотрели на пана Беранека. Подобная акция, если ему повезет (а почему бы и нет?), серьезно повысит и укрепит вес и положение этого незадачливого учителя, отправленного на пенсию. И они стали раздумывать, как бы не отстать от пана Беранека.

По дороге на радио Ярослав не почувствовал облегчения. Наоборот, его настроение еще больше упало, когда он подумал, что в будущем ничего хорошего его не ждет. Он протиснулся через приоткрытые железные ворота, поздоровался со швейцаром. На лестнице на второй этаж он встретил редактора Фулина. Шел десятый час, то есть настало время в первый раз сбегать в расположенный напротив радиокомитета «Шанхай».

— Почему ты не был на совещании? — спросил Фулин и внимательно взглянул Ярославу в глаза. Он с трудом скрывал свое любопытство, пытаясь замаскировать его свойственным ему ироническим тоном.

Ярослав удивился, но внешне сохранил спокойствие. У него не было особого желания вступать в разговор с Фулином. Тот рассмеялся:

— Не хочешь ли ты сказать, что не знал о совещании?

— Что тебе от меня надо?

— Чтобы ты пошел со мной выпить пива. В этой пивнушке иногда можно услышать занятные вещи.

Еще вчера Ярослав не пошел бы распивать пиво вместе с Фулином. Дело в том, что Фулин был известен как циничный мерзавец, способный оболгать любого человека. Делал он это с особой лихостью, находя, видимо, в распространении сплетен удовольствие. До сих пор ему все сходило с рук. Обычно люди хотят знать, что о них говорят другие, и тут Фулин проявляет твердость характера: он всегда говорит только правду, Ярослав полагал, что узнает от него важные, возможно, решающие новости. Так оно и случилось.

— Я знал, что тебя не позвали.

«Вот, значит, как далеко зашли со мной дела! Вот куда я докатился!» Недовольство Ярослава самим собой принимало циничные формы, хотя раньше он просто не переносил подобных мыслей.

Когда бокал крепкого двенадцатиградусного пива звякнул о поднос, глаза Фулина засверкали. Он вытер края бокала ладонью, после чего с удовольствием сделал несколько глотков.

Ярослав смотрел на него усталым взглядом. Ему сделалось еще тоскливее. Фулин — способный человек и редактор. Владеет несколькими иностранными языками, которые, по правде говоря, сам не знает, когда изучал. С другой стороны, в свои почти тридцать лет он казался конченым человеком. Говорили, что он много пьет. У Ярослава же сложилось впечатление, что дело обстоит иначе. Фулин начал пить после того, как понял, что из всех его качеств люди больше всего ценят не талант, а умение видеть их насквозь и смело говорить об этом. Он, видимо, чувствовал, что грань между подлинными ценностями и ничтожеством подобна волоску…