Чтение онлайн

Но теперь они это знали.

Несколько дней он метался по Мадриду, как лев по клетке, наворачивая круги и лихорадочно думая, что же теперь делать. Он не мог ни пить, ни есть.

В конце концов он решил сесть на самолёт, прилететь в Малабо, разыскать там мать и излить на неё весь свой гнев.

Матери не было дома.

В голове у него мелькнула догадка, и он бросился на кладбище Малабо.

— Вы кого-то ищете? — дружелюбно спросил старик-привратник.

— Даже не знаю, сможете ли вы мне помочь, — Лаха чувствовал себя усталым, очень усталым. — Я ищу могилу человека по имени Антон, Антон из Пасолобино.

Старик удивленно раскрыл глаза.

— В последнее время слишком многие посещают эту могилу, — сказал он. — Ну что ж, идёмте. Я провожу вас к ней.

В старой части кладбища мертвые покоились у подножия прекрасных сейб.

Лаха ещё издали узнал фигуру матери, склонившейся над каменным крестом. Она только что поставила на него маленький букетик свежих цветов.

Услышав шаги за спиной, Бисила обернулась и встретила обвиняющий взгляд сына.

— Мама, — произнёс Лаха. — Нам нужно поговорить.

— Я знаю, ты познакомился с Килианом.

— Да, мама. Я познакомился с моим отцом.

Бисила подошла к нему и погладила его руки, плечи, лицо. Она точно знала, сколь ужасные следы может оставить в душе любовь.

— Давай, пройдёмся, Лаха, — сказала она. — Думаю, ты должен кое-что узнать.

Они двинулись вдвоём меж деревьев и надгробий.

Итак, Лаха познакомился с Килианом.

Как он сейчас? Наверное, постарел, как и она? По-прежнему ли его волосы отливают медью на солнце? Сохранил ли он свою прежнюю неутомимость?

Лаха познакомился с Килианом.

Заглянуть в его серо-зеленые глаза.

Глаза Лахи — напротив глаз Килиана.

Бисила остановилась, заглянув в глаза сына, и эти глаза вдруг стали зеркалом, в котором отразились спустя столько лет глаза Килиана; те самые глаза, что сейчас встали перед Бисилой, стирая время и расстояние, чтобы сказать ей — пришло время рассказать правду, все наконец должны узнать то, о чем они с Килианом знали всегда.

Что их души по-прежнему слиты воедино.

Бисила улыбнулась и посмотрела на сына.

— Лаха... — произнесла она. — Килиан тебе не отец.

XV

Bihur'uru bih`e (Новые ветра)

1960

Пока не разразилась ужасная буря, когда оставалось менее двух часов до посадки в столице Нигера, Килиан радовался, что решил лететь самолётом из Мадрида в Санта-Исабель, поскольку в этом случае дорога от Пасолобино до Сампаки вместо двух недель занимала чуть больше суток. Конечно, перелёт обошёлся ему гораздо дороже, и четырёхмоторный машине пришлось делать частые посадки для заправки горючим, но выигранное время того стоило.

Однако, когда «Дуглас-ДС4» стало нещадно болтать в воздухе и все пятьдесят пассажиров, охваченные паникой, подняли крик, ему невольно вспомнился отцовский рассказ о кораблекрушении, едва не стоившем ему жизни.

Дожидаясь, пока самолёт вылетит из Ниамеи, чтобы взять курс на Нигерию, Килиан, все ещё измученный и бледный, решил попросить у стюардессы бокал вермута «Чинзано» или шампанского. После посадки в Бате, где ему пришлось пересесть на борт самолёта компании «Быстрый дракон», которому предстояло доставить его на остров — маленький двухмоторный самолет под названием «Джанкер», с низким набором высоты, склепанный из листов металла и состоящий из одних острых углов, — он в который раз пожалел о спокойном и комфортном плавании на корабле вроде «Севильи».

В импровизированном аэропорту Санта-Исабель его ждал не Хосе, а Симон. Он очень изменился. Он больше не выглядел подростком с круглыми живыми глазами, который ворвался в комнату к Килиану в первый день его работы на плантации. Теперь, после года отсутствия, Килиан едва узнал Симона в этом крепком мужчине с добродушным лицом, украшенном тонкими разрезами на лбу — там, где его пересекали длинные горизонтальные морщины, придававшие лицу серьёзности — на щеках и подбородке.

— Симон! — воскликнул Килиан, сбрасывая плащ. — Как я рад тебя видеть! А ты изменился! — Он указал на шрамы.

— Я наконец решил отметить себя знаками моего племени, масса, — ответил Симон, с лёгкостью поднимая его увесистые чемоданы.

Килиан подумал, что пришло время перевести этого молодого человека с должности слуги на более престижную работу.

— Хотя падре Рафаэлю это очень не понравилось... — признался Симон.

Они забрались в светлый «рено-дофин» — последнее приобретение Гаруса, как объяснил Симон.

— А почему не приехал Озе? — спросил Килиан.

— Он только что уехал крестить внука. Он просил меня передать, чтобы вы, если хотите, приезжали прямо на двор Обсай.

Килиан улыбнулся.

Всего два дня назад закончился праздник урожая в Пасолобино. В голове у Килиана ещё отдавались звуки оркестра, а теперь его приглашают на другой праздник.

И какой же внук родился на этот раз? Килиан давно потерял им счёт, хотя довольно странно, что торжество проходит на одном из дворов плантации: ведь там живут только нигерийцы-брасерос со своими семьями.

И тут он вспомнил.

Дочь Хосе, медсестра, тоже живет на плантации.

— Уж не крестины ли это сына Моси? — спросил он.

Симон кивнул.

— Это его первенец! Моси сходит с ума от счастья. Они женаты уже несколько лет, и он все сетовал, что у них так долго нет детей.

Подтверждение догадки пробудило в душе Килиана то же странное чувство, как и в далёкий день ее свадьбы, когда он представил эту девочку в объятиях ее огромного мужа. Он догадывался, что это лишь одна из больших перемен, случившихся здесь за время его отсутствия, но именно эта причинила ему особенную боль. Он подумал, что ребёнок ещё крепче свяжет его родителей, и ощутил внезапный укол ревности.

Перед его глазами встал образ прекрасной женщины, о которой он грезил столько ночей. Он чувствовал на своём лице ее свежее дыхание, когда она склонялась над ним во время болезни, после смерти его отца; видел ее стройную фигурку по дороге в больницу, в аптеку, в церковь или на склад; вспоминал прикосновение ее нежных рук к своей коже, когда она ощупывала его лодыжку, извлекая клеща; он даже потерял нить разговора, вспоминая ее улыбку и беспокойный взгляд.

Килиан вздохнул.

Не прошло и нескольких минут, как он ступил на остров, а ему уже казалось, что он никуда и не уезжал. Все то, что лишь сутки назад было не более чем воспоминаниями, что скрашивали его бессонные ночи в Пасолобино, теперь явилось перед ним во всей реальности, по которой он так тосковал, особенно поначалу. Потребовалась не одна неделя, чтобы убедить себя — родной мир не стал для него чужим. Тропические джунгли тянулись лианами к снежным вершинам, но те упрямо отстаивали свою независимость, не желая иметь с ними ничего общего.