Чтение онлайн

Впрочем, спорить он не стал. Только подумал, подходя к месту, выбранному Фринием для привала, что вот ведь какая штука: он, Иссканр, все-таки в чудеса верит. Вопреки всему.

Вопреки даже тому, что бессмертный человек из легенд сейчас ворчит и трясет своей седой бородищей совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. И меньше всего похож на чудо.

Интересно, что сказал бы на это брат Гланнах?

* * *

– Ты чего ревешь, конопатая?

Девчонка вздрогнула и едва не скувыркнулась с берега в воду.

– Не подходи!

– Не подхожу, - вздохнул Кайнор, вспоминая недавний разговор с утопленником.
– Так чего ревешь-то?

– Чего надо, того и реву! А ты кто такой?

– А я... я так, мимо шел.

– Ну и дурак!
– шмыгнула носом конопатая.
– Лучше б по дороге шел, а не по берегу.

– С чего это ты решила, что лучше?
– искренне удивился Гвоздь.

– Потому как... потому...
– Она снова разревелась. Кайнор терпеливо ждал. Наконец слезы у конопатой сами собой иссякли, а вот любопытство осталось.
– Ты что, правда, ничего не слыхал?

– Ничегошеньки, - развел руками Гвоздь.
– А должен был?

– Точно дурак, - хлюпнула она носом.
– В реке ж чудище водится! У меня, между прочим, батьку вчера сожрало, а ты...
– и опять полились слезы.

– А ты чего здесь тогда делаешь?
– нарочито резким тоном поинтересовался Кайнор.
– Или думаешь, батя помер, так некому уже ремнем поучить?

Это подействовало. Она мигом позабыла о всех своих печалях и уставилась на него вот-такенными глазищами, каждое размером со сливу.

– Ремнем ты будешь учить, да?

– Очень нужно мне тебя учить, - отмахнулся Гвоздь.
– Так что ты здесь делаешь, мелюзга?

– Батю ищу, - призналась она, пряча глаза.
– Думаю, а вдруг еще живой. Он, знаешь, иногда любил к кружке приложиться и того... ну, шел себе и шел, к речке, между прочим. Любил на бережку сидеть.

"Вот и досиделся, - зло подумал Кайнор.
– А я теперь отдувайся".

– Ладно, - сказал он, - поищем мы твоего батю. Но сперва отведи-ка ты меня к дороге. Или даже лучше в деревню. Ты ж не хочешь, чтоб меня чудище сожрало?

– Было бы здорово, - задиристо заявила девчонка.
– Только ты слишком костлявый и ядовитый, оно на тебя в жизни не позарится.

– В жизни - не в жизни, а ты лучше отведи.

– Пошли, - проворчала она, поднимаясь.
– Шляются тут всякие... води их!
– но ясно было, что конопатая рада случаю вернуться в Три Сосны.

В отличие от Кайнора, которого туда совсем не тянуло - после утопленниковых-то предупреждений!

Но ведь и не пройдешь же мимо этой ревуньи, тут и размышлять нечего. Может, если бы Кайнор заранее знал, что так получится, он бы и выбрал другой путь, но теперь... В конце концов, утопленник мог и ошибаться! Или наоборот, советовать во вред Гвоздю.

Да даже если и не во вред. Вот будь Кайнор уверен, что в Трех Соснах его ожидает, допустим, целый полк гвардейцев - тогда бы да, наверное, не пошел.

А так - идет, поспешает.

Дурак, жонглер, шут площадный.

Кого позабавишь на сей раз, Рыжий?

* * *

С караваном Иссканр расстался не сразу - сперва нужно было завершить ходку. Да он и не торопился, хотелось все обмозговать, решить, куда отправляться.

Но случай рассудил за него. Вещи покойного брата Гланнаха, по закону, следовало отвезти в обитель Неустанной, при которой тот состоял. С обители Иссканр и решил начать свои поиски правды.

– Я понял, что появление этого монаха не к добру, - сказал Лукьерр, когда услышал о решении Иссканра.
– Только не догадался, к какому именно. Отговаривать не стану, таких как ты исправит только...
– здесь он осекся, опасаясь неосторожным словом накликать беду.
– Короче, отговаривать не стану. Перебесишься сам и, если захочешь, вернешься. Если сможешь вернуться. Тебе трудно придется в жизни, которой ты еще по-настоящему не нюхал-то.
– Жестом Лукьерр остановил собравшегося было возразить Иссканра.
– Не нюхал! Те, кто вывалялись в этой жизни как следует, никогда не бывают такими простодушными, как ты.
– И снова жест, призывающий к молчанию. Знаешь, почему ты такой? У тебя никогда не было друзей, мальчик. Много наставников, явных и неявных, много соперников, много горестей, чуть-чуть женщин. И ни одного друга. Ты мне сам рассказывал про свое детство, я помню.

– Разве друзья способны лишить того, что ты называешь простодушием? удивился Иссканр.

– Только они и способны. Но ты поймешь это много позже - и лишь если обзаведешься другом. Ладно, теперь скажи мне, когда ты намерен оставить караван, - чтобы я мог позаботиться о замене.

Они решили, что Иссканр сходит с караваном до Сна-Тонра и с ним же вернется в Дьенрок, а отсюда поплывет в обитель Неустанной, что на острове Йнууг. Именно при ней состоял покойный брат Гланнах, как следовало из его немногочисленных вещей.

Но прежде, чем оставить караван, Иссканру пришлось побеседовать с братом Хуккрэном, монахом из монастыря Весеннего Роения. Брат Хуккрэн сопровождал караван в качестве полномочного представителя обители Вездесущего - и интересовался всем, что происходило в караване. Всем необычным - в первую очередь.

Брат Хуккрэн был не слишком худ и не слишком толст, с глазами неопределенного цвета и пепельными волосами, которые он предпочитал скрывать под клобуком. Разговаривал вкрадчиво, но отчетливо - и вопросы его, казалось, всегда найдут ответ. Даже помимо твоей собственной воли и твоих желаний, ибо что они для монаха Вездесущего?
– пыль, прах, пепел сгоревшего дома и сожженных людей!

Брат Хуккрэн пригласил Иссканра в свою палатку (случилось это в двух днях перехода от Дьенрока), угощал сладостями и что-то говорил о нелегком труде караванных охранников. Не разбойники, так... хэ-хэ!
– птицы кидаются. Что за жизнь пошла... Небось и вы, милейший, из-за этого решили покинуть нашу дружную семью, а? Ведь не в деньгах же дело, платят вам исправно, и не в честолюбивых замыслах, коим в караванной охране светит вполне достойное претворение в жизнь. Неужели цапли так напугали?

Иссканр сделал вид, что сильно обиделся. Отставил в сторону надпитый кубок с игристым таллигонским, брови насупил: ну, знаете!..

– Знаю, - как-то очень легко, вроде даже с облегчением согласился Хуккрэн.
– Хотя и узнал совершенно недавно.

Он сделал некое неуловимое движение не бровями, а именно всем лицом, словно сбрасывая маску ("Усиками муравьиными пошевелил", - подумал Иссканр) - и буквально впился глазами в собеседника.

– Неужели вы не боитесь?

– Чего?
– искренне удивился Иссканр.