Чтение онлайн

"Сейчас еще подхватят на руки и начнут качать, - обреченно подумал Гвоздь.
– Если уж сегодня играем фарс - так на всю катушку, да?"

К счастью, обошлось без качаний.

– Ты где шлялся, старый козел?
– Это, разумеется, Лютен, любимая. Вот и она сама - приближается, грациозная и преисполненная ядом, аки древесная гадюка. Еще бы! Долгие годы выступления женщиной-змеей не прошли даром, ой не прошли! Язычок у нее что надо... во всех отношениях. Ну и яд тоже первосортный.
– Я тебя спрашиваю, ты где шлялся?!

– По бабам, - честно признался Кайнор. Лютенино "старый козел" задело его за живое - не так "козел" (это правда, чего уж там...), как "старый". Но я смотрю, вы тут без меня не скучаете.

– Не скучаем, не скучаем, - сбить Лютен с толку было не так уж просто.
– А ты хоть помнишь, что у нас вечером выступление?

Гвоздь в притворном изумлении заломил бровь:

– Так ведь уже вечер! Чего ж вы ждете, братцы?! Народ на площади заждался, наверное...

– Они знают, что вы не будете сегодня выступать, господа.
– Капитан гвардейцев поднялся с лежавшего у костра бревна, скрипнул коленями и сапогами и повернулся к жонглеру.
– Господин Кайнор из Мьекра, прозываемый также Рыжим Гвоздем?

Гвоздь подхватил капитанов взгляд и удерживал до тех пор, пока гвардеец не стрельнул глазами куда-то за его плечо.

– Вы ошиблись, - ответил спокойно и с любимой своей нагловатой улыбочкой.
– Не господин. В остальном - все верно. А с кем имею честь?

– Жокруа К`Дунель, - представился тот.
– Скажите, господин Кайнор, мы могли бы поговорить наедине?

– Боюсь, Жокруа, у меня просто нет времени. Жителей этой милой деревни кто-то ввел в заблуждение относительно нашего вечернего выступления. Видите ли, милейший, мы будем сегодня выступать... Да вот спросите хотя бы Жмуна мы ведь выступим, Жмун, верно? А времени у нас совсем мало.

– Сколько вы собираете за вечер, господин Кайнор?

– По-разному, Жокруа, по-разному. Бывает, один золотой "коготь", бывает - сто золотых "очей". А бывает - и тысячу.

– И сколько вы рассчитываете собрать сегодня?

– Думаю, около сотни.
– И Гвоздь, и К`Дунель знали, что вся деревня стоила едва ли больше названной суммы, но гвардеец и глазом не моргнул.

– Я заплачу вам сотню - и вы не будете выступать. Именно вы, господин Кайнор. А остальные могут отправляться, если считают нужным.

– Сто золотых "очей" - большая сумма, Жокруа. Чего же вы от меня хотите?

– Вы поедете со мной в столицу, там вам объяснят, - капитан поднял руку, предупреждая следующее высказывание Гвоздя.
– Любой другой сейчас спросил бы, что будет, если он все-таки откажется. Но уверен, господин Кайнор, вы, как человек искусства, не опустились бы до столь пошлой реплики. А я не хотел бы опускаться до не менее пошлых угроз.

"Их семеро, - подумал Гвоздь.
– Счастливое число. Но сегодня - не для меня, для них".

– Вот что мы сделаем, - сказал он капитану.
– Мы действительно отойдем с вами в сторонку и посекретничаем. А потом мы все - разумеется, я не имею в виду вас и ваших людей - выступим на площади. И пока я буду выступать, я обдумаю ваше предложение. По рукам?

– Давно уже хотел посмотреть, как вы выступаете, господин Кайнор, ответил К`Дунель.
– Пойдемте, не будем мешать вашим друзьям готовиться.

Гвоздь кивнул Жмуну, мол, все в порядке, делай, как договорено. И зашагал в компании К`Дунеля подальше от костра.

– Я помню вас, - сказал Кайнор, когда никто уже, в том числе и гвардейцы, не мог их услышать. Он знал, что сейчас рискует жизнью, но не видел другого выхода. Ему необходимо было разобраться в происходящем, понять, что за игра завертелась вокруг него и почему он вдруг стал осевым гвоздем в чьей-то карете.
– Я помню вас, - повторил он с нажимом, пристально глядя в гранитные зрачки К`Дунеля.
– И вы наверняка помните меня. Поэтому вас и послали за мной, верно?

К`Дунель, сощурившись, снова посмотрел ему куда-то за левое плечо.

"Как будто видит там мою смерть".

– Я знал, что вы меня вспомните, Кайнор. Но... те, кто меня посылали, не знали, что мы знакомы. Просто так совпало.

– Кто посылал?

– Этого я не могу вам сказать. Могу только гарантировать, что вашей жизни ничего не угрожает: ни сейчас, ни когда вы прибудете в столицу.

– Если я прибуду в столицу.

К`Дунель скривил губы, словно различил фальшивую ноту на конкурсе придворных менестрелей:

– Перестаньте. Я знаю, что вы одинаково ловко умеете жонглировать и факелами, и словами. Но приберегите это искусство для других. Вам нужно ехать. Я знаю, что мог бы поторговаться и только потом сказать, - но не хочу. Знайте, что я уполномочен заплатить труппе отступные за вас - сумму, достаточную, чтобы покрыть все издержки, связанные с вашим отсутствием.

– И сколько времени я буду отсутствовать?

– Максимум неделю, - отчеканил К`Дунель.

"А ведь ты врешь, Жокруа, - мысленно ухмыльнулся ему Кайнор.
– А лгать нельзя - если не умеешь. Себе же дороже обходится".

– Поговорим о сумме?
– предложил он К`Дунелю - и принялся медленно разминать пальцы, как всегда делал это перед жонглированием.

Или перед тем, как заняться мошенничеством.

* * *

Даже во сне Фриний не мог сбежать от того характерного терпкого запаха, который остается от легиона раздавленных сколопендр. Но запах был ничем по сравнению с видениями, в очередной раз явившимися по его душу.

Круженье, безумное, исполненное непостигаемого смысла, заставляло - во сне!
– выворачиваться желудок наизнанку. И снова Фриний не мог понять, падает он или взлетает - собственно, он особо и не задумывался-то, захваченный этим кружением. Разноцветные сполохи перед глазами, какие-то вопли, издаваемые явно нечеловеческими глотками...

И терпкий запах раздавленных сколопендр, смешанный с запахом сирени.

Это могло длиться вечность, а могло - миг; одинаковость происходящего не давала разуму зацепок, по которым, как по верстовым столбам, можно было бы начать отсчет времени. Вместе с тем происходило это не так долго, чтобы Фриний успел прийти в себя и попытаться что-нибудь предпринять. В беснующиеся вопли и цвета вдруг ворвался вполне человеческий голос, который нагло и обыденно прокашлялся ("Кхэ-кхэ!..") - и тем самым вырвал его из верченья.

– Кхэ-кхэ, - повторил склонившийся над чародеем Быйца.
– Утро уже. Вставай.
– Его желтые глаза светились легкой насмешкой.

Фриний провел ладонью по лицу и, приподнявшись на локте, огляделся. Иссканр и Мыкун еще спали. А утро, хоть и наступило, было невыносимо ранним. Сейчас спать бы еще и спать.

– Пойдем, поговорим, - сказал Быйца, не дожидаясь Фриниевых "зачем" да "почему". И вышел из пещеры, не оглядываясь.

Чародей, понимая, что разбудил его горбун не из одного только желания спасти от кошмаров, молча отправился следом.