Чтение онлайн

Меню маршрутов, предлагаемое конкретным агентством, определяется личными предпочтениями и наработанными связями организатора, а также спросом на определенные маршруты и типы поездок. Большой популярностью пользуются короткие поездки, которые можно назвать паломничествами выходного дня – я в основном изучала именно их. Организуя такие поездки длительностью 1–2 суток, их устроители учитывают ритм жизни своих клиентов. При этом они и сами задают такой ритм, подсказывая своей аудитории, что паломничество вполне может вписываться в категорию воскресного отдыха.

Существуют разные типы паломнических агентств. Они различаются способами рекрутирования паломников, организационной самостоятельностью и стилистикой поездок. Это, во-первых, официальные епархиальные паломнические службы, во-вторых, приходские службы (например, паломнический центр подворья Леушинского монастыря в Санкт-Петербурге), в-третьих, коммерческие (московский «Радонеж») и, наконец, независимые, такие как агентство Анны. Особняком стоят паломнические службы, принадлежащие крупным монастырям, таким как Валаамский, который имеет собственные курсы экскурсоводов и не позволяет на территории острова водить экскурсионные/паломнические группы кому бы то ни было со стороны. Епархиальные паломнические службы, которые начали появляться только в середине 2000-х годов [20] , отличает уклон в экскурсионную составляющую поездок. Иными словами, руководители групп не особенно стараются организовать религиозную атмосферу во время паломничества. Епархиальные экскурсоводы выглядят наиболее светски: на голове у такой женщины будет скорее берет, чем платок, а произносимый ею текст будет насыщен скорее рассказами о культурных достопримечательностях маршрута, чем историями о чудесах. Для приходских же служб паломничество – одна из форм организации православного досуга, которая служит сплочению приходского коллектива, а при умелом руководстве священника – способом поощрения наиболее активных прихожан. В таких поездках значительно реже оказываются неподготовленные, случайные люди. Так что самыми миссионерски активными и открытыми к религиозному творчеству, включая разработку новых паломнических маршрутов и идей, вроде поездки за епитимьей к старцу, и продвижение новых или малоизвестных святых мест, оказываются независимые агентства, возглавляемые чаще всего энергичными православными женщинами. Нередко такая женщина и есть паломническая служба: ей не нужны офис и бухгалтер (налоги с этой деятельности никто не платит), ее инициатива часто связана не с извлечением прибыли, а с идеей миссионерства, этической жизни и некоторым авантюризмом. Основное различие в паломничествах состоит в том, выступает ли ведущий группу как наемный работник (даже если он работает по благословению в епархии) или это авторский тур, и он рассматривает собравшуюся группу не как клиентов, а как со-участников.

Часть автобусников из нашей поездки по Псковской области имели ясную прагматическую цель: добраться до деревни, где живет специалист, который поможет справиться с конкретной проблемой. Однако все другие пассажиры нашего автобуса и большинство паломников, с которыми мне доводилось ездить позднее, такой ясной цели не имели. Главное, чего ожидают от такой поездки участники, – возможность побыть паломниками. И организаторы, и клиенты паломнических служб рассчитывают, что совместными усилиями они превратят путешествие в паломничество. Хотя любая поездка предполагает какой-то просветительский текст об истории края и архитектурных памятниках, качество рассказа не видится главным достоинством организатора. Однажды во время поездки к Коневецкому монастырю экскурсовод рассказывала нам, что Владимирская бухта Ладожского озера, где мы должны были сесть на катер, была названа так финнами в честь Владимира Ленина в благодарность за то, что он даровал Финляндии независимость, из-за чего острова Коневец и Валаам до Зимней войны 1939–1940 гг. оставались финскими и на них продолжали функционировать монастыри [21] . Ей было важно подчеркнуть, что Приладожская Карелия является «исконно русской» территорией, и сложная история этого пограничного региона ею игнорировалась, а возможно, и не была ей известна. Очевидно, что тексты ее экскурсий никем не проверялись, хотя она работала в официальной епархиальной службе [22] . Однако ни в том случае, ни в других никто не выражал неудовольствия по поводу сомнительного качества экскурсионного материала: не это главное. Как объяснила мне Мелитина Ладинская, основавшая в 1993 г. первую в Санкт-Петербурге паломническую службу «Паломник»:

Для достижения состояния сосредоточенности организатор путешествия создает в автобусе особую атмосферу. Она обращается к людям в автобусе особенным образом, называя их либо «дорогие паломники», либо «братья и сестры», делая в слове «сестры» ударение на первом слоге и произнося его не так, как принято в обыденной речи – «с'остры», а так, как говорят в специфическом религиозном регистре языка – «с'эстры». Применение этих терминов родства, обозначающих сиблингов, т. е. ближайших родственников, занимающих одинаковые позиции в социальной иерархии, иными словами, равных, работает на создание эгалитарных отношений и ощущения общего дела и общей судьбы.

Начинается паломническая поездка с коллективной молитвы, которую ведет руководитель поездки. Иногда руководитель раздает заранее заготовленные тексты, обычно молитвы о путешествующих и, например, 90-й псалом (известный как «Живый в помощи»), который традиционно используется как апотропейное (отвращающее беду) средство. В других случаях руководитель предлагает петь всем, кто знает, известные молитвы, которые входят в церковные службы, такие как «Богородице Дево, радуйся», «Верую»; если время поездки – между Пасхой и Троицей, то может исполняться Пасхальный тропарь. Даже если паломница не знает молитвенных текстов и мелодий, не имеет навыка чтения молитвы с листа и на протяжении коллективной молитвы не раскрывает рта, предполагается, что она молится про себя, соучаствуя в коллективной молитве. Бывает, что в автобусе оказывается небольшая группа людей, лучше других знакомых с православным обиходом, тогда они берут на себя роль солистов в общем нестройном хоре. Но довольно часто молитву читает организатор, и ей подпевают один-два голоса.

Для поддержания заданной тональности на протяжении поездки иногда включаются аудиозаписи молитв или духовных песен в исполнении православных бардов под гитару или показывается православный фильм.

Мелитина Ладинская для установления правильного настроя предлагала своим паломникам читать Иисусову молитву: «И вот еще <имя священника> меня научил… как… там слишком расшумятся – десять минут Иисусовой молитвы. Вот так вот останавливает». Ладинская в светской жизни была профессиональным педагогом и, когда мы встретились, все еще преподавала английский язык в училище и продолжала давать частные уроки. Когда я пришла к ней домой, чтобы взять интервью, она спросила меня через домофон на английском: «Who are you?». Очевидно, что для нее коротенькая Иисусова молитва («Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго»), текст которой способен повторить и заучить каждый, сходна с другими дисциплинирующими практиками, которые она использовала в своей педагогической работе с не особенно послушными, легко отвлекающимися подростками, чтобы помочь им сконцентрироваться и настроиться на учебу. Однако она вкладывала в чтение молитвы и иной смысл: обозначение пространства автобуса как религиозного, а путешествия – как паломничества. Аналогичным образом эту молитву коллективно читают участники крестных ходов. В православном мире, который Ладинская знала очень хорошо, Иисусова молитва считается способом достижения особого духовного состояния, и ведутся оживленные споры о том, полезно ли мирянину читать или, говоря церковным языком, «творить» эту молитву или это удел религиозных профессионалов – удалившихся от мира монахов. Чтение Иисусовой молитвы в автобусе людьми, не знакомыми с теологическими спорами, ведущимися вокруг этой молитвенной практики, не является индивидуальным «творением» молитвы, для которого требуются уединение и сосредоточенность; это скорее ритуальная рамка, включающая паломников в режим порядка и следования правилам.

Превращение путешественника в паломника, обеспечение соответствующего опыта являются частью негласного контракта между паломническими службами и их клиентами. Туда обращаются люди, готовые к дисциплинированию и подчинению, неудобствам пути, включая отсутствие благоустроенных туалетов, и чтению молитв. Они полагают, что в задачи руководителя поездки входит одновременно просветительная работа и ответственность за то, чтобы паломничество получилось. Во время поездки на Коневец, организованной официальной паломнической службой Александро-Невской лавры, паломники, например, выражали недовольство тем, что их экскурсовод не организовала коллективную молитву перед обедом (трапезой) в монастыре. Иными словами, большинство паломников ждут от организатора поездки специальной дисциплинирующей деятельности, направленной на превращение их группы в своеобразный временный приход. Если таких усилий не предпринимается, многие паломники считают поездку не вполне успешной, не паломнической, а туристической.

Благословение

При всей своей независимости в устройстве паломнических поездок организаторы считают необходимым постоянно доказывать обратное, как будто их деятельность осуществляется не по принципу неолиберальной рыночной экономики, ориентированной на свободно принимающего решения и несущего за них ответственность субъекта. Все предприниматели в сфере паломнического рынка демонстрируют своим клиентам и, как мне кажется, самим себе доказательства выполнения этой работы как послушания. Для этого они используют важный для современного православия концепт благословения, под которым понимается разрешение (и одновременно приказание) на выполнение определенной деятельности. Концепт благословения подчеркивает иерархичность церковного устройства. Благословение всегда дается старшим в духовной иерархии младшему: священник благословляет прихожан, настоятель монастыря – насельников, духовник – своих духовных детей.

В русской домодерной культуре существовала практика ритуализованного родительского благословения на заключение брака, тем самым выражалось согласие старших на создание новой семьи и, перформативно, происходило ее создание. В других ритуальных ситуациях, например, во время проводов в армию, родительское благословение скорее выполняло роль апотропейного магического действия. В любом случае благословение обозначало ситуацию ритуала, выявляло систему старшинства и утверждало сакральную сущность иерархии [Кормина 2005: 150–178]. В рассказах о чудесном спасении во время войны, записанных со слов и участников Второй мировой войны, и тех, кто воевал в позднесоветское и постсоветское время, часто фигурируют вещи, данные в качестве благословения, – нательный крест или иконка.

Представление о благословении у современных православных, независимо от регистра их религиозной культуры, связано с распространением монастырских практик или, во всяком случае, дискурса о таких практиках на приходскую и, шире, мирскую жизнь. Современное представление о благословении как варианте послушания и дисциплинарной практике указывает на эту связь.

Во время нашего разговора, происходившего у нее дома, Мелитина Ладинская показывала альбомы с фотографиями, посвященные исключительно ее религиозной жизни. На фотографиях были в основном мужчины в одежде священников и монахов, иногда – женщины, одетые как монашки или паломницы. В этих альбомах с фотографиями был особый мир, отдельный от семьи или работы – для них полагались другие альбомы. В этом особом мире есть своя элита, валюта и сонм знаменитостей (старцы, известные священники).

Комментируя фотографии, она рассказывала о том, где был сделан снимок и что стало с тем или иным священником, послушником или монахом. Почти все младше нее, они были для нее вроде учеников из ее колледжа, более или менее нерадивых, что приходят получить специальность, но могут ее сменить или никогда по ней не работать. Вторичная социализация может быть и неуспешной. По словам моей собеседницы, едва не каждый третий монах или священник, смотревший с фотографий ее альбомов, прекратил свою религиозную карьеру – ушел из монастыря или перестал священствовать. Сама Мелитина прямо говорила, что уважает только старых священников, таких, кто были рукоположены при советской власти. Все другие не имели в ее глазах авторитета.