Память сердца
Шрифт:
Ты – российский гражданин, ты – русский, ибо история Руси – это история твоих предков.
Младенцем-несмышленышем ты сосал молоко матери под русские колыбельные, под русские былины и сказки. И то, и другое непостижимым образом вбиралось тобой, создавая симбиоз духовного и материального.
А культура? Ты только вдумайся! С Пушкиным, Толстым, Достоевским, Блоком (да разве всех перечислишь?), с великими русскими композиторами, скульпторами, живописцами – это же русская культура, которая, как скелет, как кровеносная система, как живой организм, составляет основу твоего сознательного интеллектуального начала. Без всего этого – ты просто биологический вид!
Мы все, россияне, – русские, потому что если настает момент, когда надо защищать интересы Родины или наших граждан, мы мгновенно смыкаем ряды, твердо заявляя: «Мы русские! Мы не позволим!»
Объединяющее начало – сильнее всех различий. Отца, Верещагина и Салазкина объединяла общность судеб: волей жестокой судьбы после Октябрьского переворота они потеряли все. Все, что наследовали, что любили, чем дорожили и гордились. Но жизнь их не сломила, не согнула. Они не покинули в черную годину друг друга, через всю жизнь пронесли теплое трепетное чувство верности и братства – по-русски. И все испытания, посланные им жизнью, они вынесли стойко, с поднятой головой – по-русски. И проблемы бытия – не быта, а бытия! – понимали одинаково – по-русски.
Руководитель государства в политической полемике поясняет иностранцам суть понятия «чисто русский»:
– Нет такого понятия – «чисто русский». Говорят, чисто русский, а поскоблишь немного, – оказывается – татарин.
Мне хочется возразить: есть понятие «чисто русский», но в определенном контексте. Попробую пояснить: в детстве я впервые услышал слово «ухарство» в старинной песне «Ухарь-купец, удалой молодец». Пели на полянке, где росли маргаритки, приехавшие из Опаренок русские, муж с женой. Второй раз я услышал это слово «ухарство» только через тридцать лет, в шестидесятых годах из уст ректора Московского университета. В конце весны, провожая студентов на целинную практику, он тепло напутствовал их. Среди многих хороших слов: «Берегите честь студенчества», «Не уроните достоинство сынов своей альма-матер, ректор по-отцовски хлестко произнес: «Ухарство никому не нужно»!
Какое емкое, отрезвляющее слово ухарство ! Одним коротким созвучием сказано все! Другие, может, и не менее образованные, сказали бы: «Не расслабляйтесь! Не разбрасывайтесь, не хулиганьте…» – и понятно, и привычно. И правильно!.. Но не задевает, не западает в душу.
«Ухарство никому не нужно!» – так мог сказать только чисто русский человек. И неважно, что в паспорте, графе «национальность», у ректора московского университета могло быть написано – не русский, а может быть, украинец или белорус. Как неважно, какими словами обозначается национальность, скажем, Маяковского, Валентина Катаева, Анны Ахматовой, Фазиля Искандера, Булата Окуджавы и многих других русских писателей, по-настоящему ценивших русский язык и обогативших его. Русских! Я бы сказал, «чисто русских».
«Русский…» Как это волнует, бередит душу и сердце. Как вздымает во всем твоем существе небывалое волнение, какие-то тонкие эмоции. Как возвышает и очищает. «Русский» – это понятие будит интеллект, память, все твое нутро, все твое «я».
«Русский» – это, прежде всего, человек, дорожащий святынями своей родной Руси и, конечно, ее «великим и могучим» языком, без которого он нем, жалок, неодушевлен и беспомощен. Язык, наш русский язык – герб, печать, визитная карточка страны, народа и вместе с тем – времени, эпохи. Вспомним величественный громогласный стиль оды Державина и Ломоносова – он жив и памятен до сих пор. Почему? А просто потому, мне думается, что это истинно русский язык. Потому он и жив – века! И будет жить века.
А Карамзин, его манера изъясняться? Откройте «Историю государства Российского»: «зерцало бытия», «скрижаль откровений», «святилище истории», «сумрак веков» – какой это кладезь, жемчужная понизь точных, глубоких выражений! Каждая пара слов – эпоха, свидетельство своего времени. А мои молодые современники, говорящие на языке XXI века, на эти словосочетания со смехом заявили бы: «Прикольно! Кайфовая фишка!» или еще как-то так… Так вот, попробуйте, сохранив пиетет, почтение к описываемому предмету, явлению, к вызывающей священный трепет истории государства Российского, подобрать столь же емкие, как у Карамзина, синонимы!.. А вот и мимо! Потому и живы эти слова, и волнуют, и убеждают, что сказаны они очень по-русски.
Может быть и скорее всего, и я сам не слишком хорошо говорю по-русски. Но я всей душой с защитниками русского языка! Я готов встать в их не слишком плотные ряды, заслонить грудью хоть одну образовавшуюся брешь, чтобы не дать проникнуть в наше неприкосновенное святилище омерзительно корявой ржавчине, вроде распространяющего зловоние сквернословия или постыдных: «в натуре», «хавка», «шмара», «бабло», «халява», «вау», «окей», «прикид» и подобного…
Люди героической профессии
Как-то на книжных развалах мое внимание привлек роман какого-то автора из ФРГ, по-моему, Хорста Гельмута «Фабрика офицеров». Прочел и был потрясен, в каких жутких, нечеловеческих условиях готовят офицеров в ФРГ. А потом мне попалась на глаза книжка генерала И. Шкадова «Люди героической профессии» (я тогда много покупал литературы военной тематики, чтобы быть всегда в материале). Конечно, тоненькую нашу брошюрку не сравнить с толстенным немецким романом! Но по содержанию!.. Прочитал и загорелся. Какой же может быть интересный документальный фильм о нашем офицерском корпусе: с момента зарождения его в первые годы после революции, с широким повествованием о славном боевом пути, традициях, героизме – словом, заболел я фильмом о людях, избравших для себя «профессию защищать Родину». Лент, прославляющих нашу «непобедимую и легендарную», в общем-то, более чем достаточно. Идейных, ярких. Но об офицерах – мозге и сердце любой армии, по-моему, докуметальных фильмов еще не было. Мне захотелось, опираясь на книгу Шкадова, создать фильм-оду, широкое полотно о советских офицерах, их доблести и славе, патриотизме и верности долгу. О лучших представителях нашего народа, соли земли нашей! Фильм со стихами и маршем, посвященным офицерам, – да что тут заниматься славословиями, замысел меня буквально распирал, переполнял мое сердце! Я обложился литературой, зачастил в киноархив – в общем, плотно засел за сценарий. А стержнем, основным направлением стала книга Шкадова.
Готовый сценарий полнометражного фильма «Люди героической профессии» отдал в редакцию студии. Там мне разъяснили, что вопрос о включении новой темы в производственный план решить может только Киноотдел МО СССР. Отвез сценарий туда. Спустя время один из редакторов отдела довольно ядовито мне заявил:
– Ты что, среди ворон летать хочешь? По субординации даже Киноотдел не может обращаться в Главное политуправление со своей темой, а ты полез!.. Мы при погонах! Если тема не будет принята, нас могут просто попереть из армии!.. Киноотдел утверждает в производственный план только те темы, которые озвучиваются, печатаются в программных правительственных речах. А еще лучше, когда есть конкретный заказ. Короче, отказали.
Что же делать? Не захотели понять! Недолго думая, я позвонил Семену Павловичу Иванову.
– Вы можете подвезти мне сценарий? – тут же без всяких пауз предложил он.
Я отвез. Только вернулся домой, Лара мне сообщает:
– Срочно звони Иванову! Он ждет.
Позвонил.
– Рустам Бекарович, очень интересный сценарий. Я уже звонил Ивану Николаевичу Шкадову, тебе заказан пропуск на завтра. Не теряй время, езжай в ГУК прямо с утра. Потом позвони мне. – И подчеркнул строго: – Я жду.
Поехал я в ГУК МО СССР, к заместителю министра генералу армии Шкадову. Сказать, что заробел, значит ничего не сказать. Я просто не был готов к столь стремительному развитию событий. В себя-то я верил, но уже знал, как сильна субординация в армии; наши начальники по творческой части были всего лишь подполковниками, а начальник студии и начальник Киноотдела – полковники. Получается, не среагировав на их «нет», я шагнул «через головы» своего прямого руководства.
Меня приняли. И пошло далее все – ну прямо как в сказке! Первым со мной беседовал референт Шкадова полковник Митрофанов Александр Павлович – и сразу очаровал меня! Вот уж истинно: в Управлении кадрами настоящий кадровый офицер, военная косточка, мне даже показалось, что есть в нем что-то дворянское, аристократическое. Высокий, статный, с прекрасной выправкой. Улыбчив, тактичен. Смотрит внимательно, прямо в глаза. И речь свободная; мысли излагает легко, предвосхищая желания и угадывая подтекст собеседника: