Чтение онлайн

ТТП с завода комплектовали бензонасосом и гофрошлангом: многотопливный дизель мог реально жрать все, что жидкое и горит. Но топливо как-то надо было сначала залить, зачастую из непредназначенных для заправки емкостей. Я уже вырыл целый окоп вдоль борта кунга, мне попалась дверь внутрь, потом край кабины — действительно грузовик — и только потом дорылся до округлой емкости большого объёма, закрепленной под рамой. Оно!

Убедившись, что насос действительно что-то качает, я взобрался на танк, скорее упал чем влез в люк, на автомате захлопнув за собой. И уснул на полу машины, кое-как растолкав припасы и привалившись к теплой внутренней переборке моторного отсека… Сталь, я надеюсь, сама поймет, когда насос начнет молотить в пустоту и вырубит его. А я… Мои полномочия на сегодня — всё.

Чудесным ясным горным утром я при помощи лома и такой-то матери вскрыл кунг находки. И долго, долго не мог разогнуться от смеха, разобравшись, что вез грузовик. Мороженное. Полный фургон прекрасно сохранившегося на вечном морозе мороженного.

Недаром говорят про утро, что мудренее вечера. Оценив иронию судьбы и кое-как справившись с нервным смехом, я… принялся вытаскивать контейнеры с мороженым из кунга наверх. Был у меня большой соблазн опорожнить емкости, но, как это говорят, «жаба победила». Судя по цвету контрольных колбочек, лакомство находилось в зеленом (наивысшем) состоянии качества, а термоинерционные контейнеры давали возможность в течении нескольких суток не заботиться о состоянии содержимого, даже если вокруг будет плюс тридцать.

Автономный термостат, способный накопить холод или тепло и за счет этого поддерживать содержимое при выставленной температуре — как вам такое? Без мотора, без электроники, на одной физике. А химический индикатор состояния упакованной еды, воткнутый в каждый десятый брусок? Колбы, отмечу, тоже никакого электропитания не требовали. При этом лакомство было неровно завернуто в серую шершавую, неприятную даже на вид упаковочную бумагу дрянного качества, а когда вставляли колбы-контролеры, их просто втыкали через обертку в продукт. Инерционные термоконтейнеры, в свою очередь, управлялись маленькой неудобной ручкой, механически двигающей красную стрелку на единственной подслеповатой шкале.

Между прочим, всю эту полезную информацию про технику я узнал буквально за минуту из двух по-военному четких лаконичных инструкций, подклеенных к каждому ящику. Не будь их, я бы, пожалуй, решил, что нашел груз взрывчатки! Третью пошаговую инструкцию штампом нанесли на каждую бумажную упаковку каждого брикета: она на полном серьезе повествовала о том, как развернуть обертку и что мороженое надо есть ложкой. И класть в рот. Армия…

По уму, следовало по-максимуму использовать световой день, пытаясь выбраться из природной ловушки, куда меня и Сталь закинул катаклизм. Но я все же попытался добраться до кабины водителя — только чтобы убедится в зряшности потраченных усилий. Мало того, что дверь оказалась нараспашку, впустив внутрь снег, так еще и лобовое стекло не выдержало давления. Нечего было и думать найти что-то целое, если только оно не было заключено в прочный ящик. Который тоже надо было сначала отрыть…

Короче, пришлось уезжать только с грузом. Который занял в три слоя пространство на моторных жалюзях до самого свеса кормы и теперь не давал развернуть блок стволов назад. М-да. Жадность может мне дорого встать… если смогу спустится туда, где птеры не замерзают на лету.

Спустя два часа дальнейшего движения по гребню снежной насыпи я вынужден был снова затормозить, выглянуть в люк… и даже ругаться уже не потянуло. Вал… он просто заканчивался. Блуждающий катаклизм, что в принципе логично, не только переносил неудачников в пространстве, но и сам, получается, «прыгал». Возможно, надо было говорить не о погодно-пространственном явлении, а о блуждающей аномалии, существующей в единственном числе, время от времени заглядывающей в относительно густонаселенные земли в гости. К сожалению, эта изящная гипотеза никак не могла мне помочь.

Нужно было или разворачиваться, или пытаться съехать на склон и как-то выбираться по нему. Фактически, снежный бруствер помог мне пересечь высокогорную долину от края до края, до начала подъема склона следующей вершины оставалось всего ничего. По горным меркам, разумеется. А еще след аномалии успел увести меня далеко от чрезвычайно опасного края обрыва и заметно спустить вниз. Кроме того, я по-прежнему не видел за заметно приблизившимися вершинами новых.

То есть тут горный хребет все же заканчивался, и направление я выбрал верно, а пытаться пробиться по насыпи назад, таким образом, будет самоубийственной глупостью. Осталось выяснить, не будет ли самоубийственной глупостью пытаться пробится вперед вместе с танком.

Хорошо подумав, я решился на обход седловины по склону. В самому низу распадка, где встречались каменные массивы двух пиков, в хрупком равновесии застыла адская смесь из обломков скал и ледяных торосов. Даже мне было понятно: этот путь и для пешего закрыт. А вот выше пробиться на первый взгляд шансы казались не нулевыми. Мне всего лишь нужно было обогнуть лежащую передо мной гору и выбраться на внешний склон в том месте, по которому можно было бы спуститься к траве, деревьям и мегафауне. И, может быть, цивилизации. Если, конечно, с той стороны это все действительно находилось.

Что сказать? Еще никогда я не ездил так медленно. Сталь под моим управлением практически кралась (это если оставить за скобками рев двигателя), сторожко проверяя кончиком гусеницы опору при каждом новом «шаге». А я до боли в глазах вглядывался камень и лед склона впереди и по бокам, пытаясь вовремя заметить начинающую появляться трещину или зарождение осыпи в надежде успеть дать задний. Но пока проносило. Может, потому что я раз за разом слезал с брони и намечал траекторию, сначала проходя своими ногами? Ребята на оффроаде так делали в сложных (по их мнению) местах.

Изматывало такое движение ужасно. Солнце на небе не было, пейзаж по сторонам особым разнообразием не радовал. Казалось, что ты залип на одном и том же месте, как муха в янтаре, особенно после того, как край снежной насыпи исчез за изгибом склона. Хуже всего, что я понимал: без горной подготовки я запросто могу попросту не заметить очевидные признаки ненадежности грунта. А тут еще и склон, как назло, вдруг начал увеличивать угол уклона!

В очередной раз протиснувшись через командирку на свое место в башне танка, я понял: всё, не могу больше. Перерыв! А то камни уже и перед закрытыми глазами пляшут! Захлопнул крышку, чувствуя, как тепло возвращается в основательно выстуженный жилой объем: через триплекс разглядеть опасные и безопасные места нечего было даже и думать. Повернулся спиной к рычагам, подхватывая шлемофон… и принялся мять мягкую подкладку в руках. Мне еще несколько часов надоело его туда-сюда надевать и снимать.

Минут, наверное, с десяток я провел в бездумной прострации, прежде чем уловил… лёгкую неправильность ситуации. Еще пять минут ленивых попыток мысленно разобраться… О, а почему сканирование остановилось? Лампы и электромоторчики — это вам не процессорная техника, «глючить» так просто не будет. А армейская рация, даже если это навороченный (для мобильного исполнения, конечно) комплекс радиоразведки — не та штуковина, где можно случайно задеть за кнопку и не заметить. Тумблеры так щелкают — любые кастаньеты позавидуют…

Я распрямился, будто меня подбросили и торопливо натянул шлем с интегрированными наушниками. Тишина, конечно же. Ничего удивительного, что я перестал следить за рацией при таких-то раскладах. Но теперь никакой возможности узнать, когда аппаратура уловила сигнал, какой он силы был, и что, собственно, слышно было. Вот тут я бы предпочел иметь под руками земную электронику, которой ничего не стоило это все записать. Одна надежда, абонент вновь возьмётся за микрофон… хотя, что это я?