Чтение онлайн

Минуту спустя Снитко вернулся, ведя молодого татарина, который, видно, еще ничего не знал о поимке лазутчика и потому вошел смело. Красивое смуглое его лицо было очень бледно, но он совсем оправился и даже голову больше не обматывал платками, а носил, не снимая, красную бархатную тюбетейку.

Все так и впились в него глазами, он же, довольно низко поклонясь маленькому рыцарю, прочим кивнул весьма небрежно.

– Меллехович!
– сказал Володыёвский, уставив на него свой пронзительный взор.
– Ты знаешь полковника Крычинского?

По лицу Меллеховича промелькнула быстро грозная тень.

– Знаю!
– ответил он.

– Читай!
– сказал маленький рыцарь, подавая ему найденное при пленнике письмо.

– Приказывайте, я жду, - промолвил татарин, возвращая письмо.

– Как давно ты замыслил измену и каких имеешь в Хрептеве сообщников?

– Я обвинен в измене?

– Отвечай, а не задавай вопросы!
– сурово сказал маленький рыцарь.

– Что ж, тогда мой respons* будет таков: измены я не замышлял, сообщников не имею, а если и имел, то таких, которых не вам судить.

_______________

* Искаж r e s p o n s i o - ответ (лат.).

Услышав это, воины заскрежетали зубами, и тотчас несколько голосов произнесло с угрозой:

– Почтительней, сукин сын, почтительней! Не забывай: ты нам не ровня!

В ответ Меллехович смерил говоривших взглядом, в котором сверкнула холодная ненависть.

– Я знаю свой долг перед паном комендантом, моим начальником, сказал он, снова поклонившись Володыёвскому, - знаю и то, что всех здесь худородней, и потому вашего общества не ищу; твоя милость (тут он опять обратился к маленькому рыцарю) про сообщников спрашивал - у меня их двое: один - пан подстолий новогрудский, Богуш, а второй - великий коронный гетман.

Эти слова всех повергли в изумление, и на минуту воцарилось молчание; наконец Володыёвский, шевельнув усиками, спросил:

– Это как?

– А вот так, - ответил Меллехович.
– Крычинский, Моравский, Творовский, Александрович и другие в самом деле на сторону орды перешли и много уже зла причинили отечеству, но счастья на новой службе не обрели. А может, совесть в них пробудилась; короче, и служба эта, и слава изменников им не по нутру. Пан гетман хорошо об этом знает, он и поручил пану Богушу с паном Мыслишевским перетянуть их обратно под знамена Речи Посполитой, а пан Богуш ко мне обратился и приказал договориться с Крычинским. У меня на квартире письма от пана Богуша лежат: могу хоть сейчас представить - им ваша милость скорее, чем моим словам, поверит.

– Ступай с паном Снитко и немедля принеси сюда эти письма.

Меллехович вышел.

– Любезные судари, - торопливо проговорил маленький рыцарь, - боюсь, поспешным обвинением мы тяжко оскорбили честного воина. Ежели у него имеются эти письма и все сказанное им, правда - а я склонен думать, что это так, - тогда он не только рыцарь, прославившийся ратными подвигами, но и верный слуга отечества, и не хула ему причитается, а награда. Черт побери! Надо поскорей ошибку исправить!

Остальные сидели молча, не зная, что сказать, Заглоба же закрыл глаза, на этот раз притворившись, будто дремлет.

Между тем вернулся Меллехович и подал Володыёвскому письма Богуша.

Маленький рыцарь начал читать. И вот что он прочел:

– <Со всех сторон слышу я, что никто более тебя в этом деле полезен быть не может по причине необычайной любви, каковую они к тебе питают. Пан гетман готов их простить и добиться прощения Речи Посполитой обещает. С Крычинским сносись как можно чаще через верных людей и praemium ему посули. Тайну храни строжайше, иначе, не дай бог, всех их погубишь. Одному пану Володыёвскому можешь открыть arcana, поскольку он твой начальник и много в чем поспособствовать сумеет. Трудов и стараний не жалей, памятуя, что finis coronat opus*, и будь уверен, что за добрые дела твои матерь наша тебя заслуженной наградит любовью>.

_______________

* Конец - делу венец (лат.).

– Вот, получил награду!
– угрюмо пробормотал татарин.

– Боже правый! Почему же ты никому слова не сказал?
– вскричал Володыёвский.

– Я хотел вашей милости все рассказать, да не успел - занедужил после ушиба; а прочим, - тут Меллехович повернулся к офицерам, - мне не велено было открываться. Ваша милость, надо полагать, теперь остальным тоже молчать прикажет, чтоб на тех не навлечь беды.

– Доказательства твоей невиновности неоспоримы - это и младенцу ясно, - сказал маленький рыцарь.
– Продолжай свои переговоры с Крычинским. Никто тебе помех чинить не станет, напротив, получишь помощь - вот моя рука, ты благородный рыцарь. Приходи сегодня ко мне ужинать.

Меллехович пожал протянутую руку и в третий раз поклонился. Прочие офицеры, выйдя из своих углов, обступили его и заговорили наперебой:

– Мы в тебе ошибались, но теперь всякий рад твою руку пожать - ты этого достоин.

Однако молодой татарин вдруг выпрямился и откинул назад голову, словно хищная птица, приготовившаяся нанести удар клювом.

– Я не забыл, что вам не ровня, - молвил он.

И вышел из горницы.

После его ухода сразу поднялся гомон. <Нечему удивляться, - говорили меж собой офицеры, - шутка ли - такое обвиненье! Ну ничего, покипятится да перестанет. А нам нужно отношение к нему изменить. Душа-то у него поистине рыцарская! Гетман знал, что делал! Чудеса, однако же, чудеса!..>

Снитко втайне торжествовал; в конце концов, не удержавшись, он подошел к Заглобе и сказал с поклоном:

– Прости, сударь, но волк-то наш не изменник...

– Не изменник?
– переспросил Заглоба.
– Изменник, только благородный, поскольку не нас предает, а ордынцев... Не теряй надежды, любезный пан Снитко, я буду каждодневно за тебя молиться: авось святой дух сжалится и дозволит твоей милости блеснуть остротой ума!

Бася, когда Заглоба в подробностях ей обо всем рассказал, страшно обрадовалась; Меллехович с самого начала пришелся ей по душе, и она желала ему всяческого добра.

– Нужно, - сказала она, - нам с Михалом в первую же опасную экспедицию его с собой взять, - это и будет лучший способ выказать ему доверие.

Но маленький рыцарь, погладив розовую Басину щечку, ответил:

– А муха докучливая все про свое жужжит! Знаем мы тебя! Не о Меллеховиче ты печешься и не способа оказать ему доверие ищешь - тебе бы в степь полететь, да прямо в сечу! Не выйдет...

И, сказавши так, поцеловал жену в уста.

– Mulier insidiosa est!* - многозначительно изрек Заглоба.

_______________

* Женщина - существо коварное! (Лат.)

В это самое время Меллехович сидел с посланцем Крычинского у себя на квартире и вполголоса с ним беседовал. Сидели они так близко друг к другу, что чуть не стукались лбами. На столе горел каганец с бараньим жиром, отбрасывая желтые блики на лицо Меллеховича, которое, несмотря на всю свою красоту, было поистине страшно: такая на нем рисовалась злоба, жестокость и дикая радость.

– Слушай, Халим!
– прошептал Меллехович.