Чтение онлайн

– Это означает, что ты согласна на моё предложение?

– Да, – не колеблясь, ответила я.

Все выходные меня мучила совесть, потому что работать я ему, конечно же, не дала. Собственно, он и сам не захотел этого делать, с удовольствием жаря мне мясо на углях и гуляя со мной и Эльзой по огромному тенистому саду старой профессорской дачи, принадлежащей ещё его деду. Я частенько бывала здесь в детстве, ещё при жизни наших родителей, и теперь с радостью бродила по знакомым уголкам старого сада, ощущая себя почти совершенно счастливой.

Больше он меня ни о чём не расспрашивал, просто иногда поглядывал выжидающе, думая, что я этого не замечаю.

В воскресенье, когда мы, после сытного ужина, сидели на скамейке под старой раскидистой липой, он обнял меня за плечи и тихо спросил:

– Тебе хорошо здесь?

– Очень, – кивнула я. – Это такое чудесное место, и столько всего вспоминается, милого и бесконечно далёкого, словно и не с нами происходившего.

– Да, я тоже подумал об этом, – сказал он, помолчав, – всё так, словно и не было этих лет, детка. Ощущение, что мне снова восемнадцать. Ну до чего же было хорошо! Тогда, представь, меня занимала только одна проблема – как затащить тебя в загс?

Я вздохнула и тихонько потёрлась носом о его плечо, туго обтянутое чёрным кашемировым свитером. Он так хорошо пах, этот свитер, и был таким мягким и тонким, а плечо, наоборот, твёрдым и рельефным. Я прижалась к нему щекой и сразу почувствовала, как каменно застыли мышцы. Он слегка вздрогнул от этой внезапной ласки, но тут же снова замер, продолжая сидеть очень прямо, только вздохнул прерывисто.

– Ты ведь был уже почти взрослым, Лёвик, – сказала я тихо, – школу заканчивал, а я-то – совсем девчонкой, ещё ветер свистел под юбкой, с ребятами носилась, я тогда больше с Владиком Коноваловым [1] дружила, мы же одногодки, вечно какие-то проказы чинили, родители только успевали нас из разных историй вытаскивать, помнишь?

– Конечно, помню, – улыбнулся он, – чудесное было время. Влад, кстати, теперь врачом стал, отличный парень, жаль, что в последнее время так редко видимся, как-то всё в разное время на дачу попадаем.

– Мы тоже с ним давно не встречались, – с сожалением кивнула я. – Вероятно, я слишком поздно повзрослела, до конца, наверное, только со смертью родителей; вот поэтому мы теперь и бываем здесь редко, ведь при их жизни совсем по-другому дышалось, легко и беззаботно, ни о чём плохом как-то не думалось. Скорее всего, потому я так долго в детстве и задержалась.

Он покивал, соглашаясь, и какое-то время сидел молча, потом задумчиво повёл подбородком.

– Да, ты была тогда слишком юной, Мара, и мне следовало это учитывать. Только я всё равно видел в тебе отнюдь не ребёнка, а взрослую девушку, и это было совсем не детское чувство, а очень серьёзное и отчаянное, и пылал я таким огнём, что до сих пор удивляюсь, как не сжёг тут всё к чёртовой матери, только бы одни головешки вокруг и остались.

– Я тогда в этом ничего не соображала, Лёвик, – сказала я виновато, – моя женская сущность ещё спала глубоким сном, а когда проснулась, довольно быстро выяснилось, что разбудил её совсем не тот объект, который следовало. Только тогда было уже поздно что-то менять, и я снова заснула, чтобы как можно меньше вникать в происходящее, ибо реальность все эти годы упорно отказывалась баловать меня приятными сюрпризами.

– Да, малыш, – грустно покачал он головой, – так бывает, оказывается. Ждешь, ждёшь, когда наконец начнётся хорошая жизнь, а потом понимаешь, что хорошо жил ты раньше.

– Ничего, Лёвик, – тряхнула я головой, – ты же знаешь, что унывать мне несвойственно. Ведь, в конце концов, для того, чтобы жить и радоваться, надо всего две вещи: во-первых, жить, а во-вторых, радоваться.

Мы посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись. А потом долго сидели молча, тесно прижавшись и глубоко задумавшись каждый о своём.

Через некоторое время я, всё ещё витая в своих мыслях, с трудом вернулась к реальности и сразу почувствовала, как сильно дрожат у Лёвика руки. Эта дрожь настойчиво проникала сквозь ткань свитера, рука, лежащая на моём плече, показалась такой горячей и влажной, словно она касалась обнажённой кожи. Это меня отчего-то встревожило, может, даже немного испугало, уводя мысли в совсем ином направлении. Что-то явно изменилось, словно в воздухе запахло преддверием грозы, и листья деревьев зашумели над головой по-особенному, не так, как полчаса назад.

Он был сильно взволнован, его близость показалась мне какой-то другой, не такой, как обычно, словно это был и не Лёвик вовсе, а совсем незнакомый мужчина. От него исходила неведомая животная сила, какое-то смутное очарованье, тревожащее и притягивающее одновременно.

Вдруг совершенно неожиданно я и сама ощутила очень странное волнение, нарастающее откуда-то из глубины и мешающее дышать. Я вынуждена была признать себе, что его ни с чем спутать нельзя – горячая волна обдала мне грудь и медленно поползла куда-то вниз по животу.

От этого меня охватил настоящий ужас.

«Господи, что происходит? Что со мной творится? Я окончательно лишилась рассудка…» – лихорадочно думала я, дрожа всем телом.

Безошибочно уловив эту дрожь, Лёвик инстинктивно притянул меня к себе, и я закрыла глаза, отчётливо слыша глухие удары его сердца.

– Мара?.. – прошептал он, касаясь губами моего виска.

Меня трясло как в лихорадке.

«Что со мной? Я не понимаю… Ведь это же Лёвик. Почему я чувствую такое?.. Ещё вчера я безумно хотела другого мужчину… Я сохла по нему целый месяц… Что за фокусы выкидывает со мной моё тело?..»

– Мара, – повторил он тихо, – о чём ты сейчас подумала?

– Не знаю… – пробормотала я, не отлипая щекой от его плеча, – просто мне кажется, со мной сейчас что-то происходит. И я не совсем понимаю что это…

Он судорожно сглотнул и сказал едва слышно:

– Сегодня очень странный день, Мара… я даже не берусь подобрать ему название. Мне кажется, что нахожусь на другой планете. И я очень прошу тебя учесть это, если сделаю сейчас что-то не так…

Его горячие губы снова прижались к моему виску и слегка продвинулись дальше, к уху. Дышать стало трудно, и по коже под одеждой пробежал холодок.

– Лёвик, – тоже шёпотом спросила я, не открывая глаз. – Лёвик, у тебя есть женщины?

– Есть, – отозвался он через какое-то время, продолжая целовать мои волосы.

– И ты занимаешься с ними любовью? – снова спросила я, ужасаясь собственному идиотизму.

– Я с ними сплю, – глухо сказал он, неторопливо перебирая губами выбившуюся у моего виска прядку.

Его рука медленно спустилась с моего плеча и замерла на секунду, затем очень осторожно сжала грудь. Я почувствовала, что меня охватывает волна острого возбуждения. И он это тоже сразу почувствовал, потому что сжал чуть сильнее.