Чтение онлайн

И никто тебя не ебошит, не прикладывает об машину лицом. Просто с тобой вежливо говорят менты. Просто менты на велосипедах ездят. Ёб твою мать! В Голландии менты на великах. Это вообще охуеть. Просто на великах подъезжает к тебе парень и говорит: "Марихуану здесь курить нельзя. Я понимаю, что у нас город наркотуризма, легких наркотиков, но на улице все равно нельзя курить марихуану. Как бы не было все легально, это западло, поэтому, пожалуйста…" Всегда вежливо.

Сквоты… Охуенно. Вообще сквотерная идея в Голландии обрела свое легальное воплощение, так как они законны. Если завод, например, пустует в течение трех лет, и никто там не живет и никак не может его использоваться, если тебе негде жить, ты можешь прийти туда и жить там. И закон будет на твоей стороне, тебя никто не сможет выселить, тебя с полицией даже не смогут выселить, потому что ты имеешь на это право. Европа — это все-таки средний класс. Панки в основном это дети родителей из среднего класса… Это люди образованные, правило, студенты, которые не приемлют коммерческой музыки, коммерческой информации и всё такое.

На самом деле, просто рекомендую, у кого есть возможность, надо просто поехать в любое punk — community в Дании, Норвегии, Швеции, неважно. Просто смотреть, как там это происходит. Единственное, что я предлагаю, если вы туда поедете, не увлекайтесь наркотиками, потому что там это очень распространено и очень доступно. Побывав там, извлечете массу положительных и новых идей, которые там витают.

О: Что в духовном плане подтолкнуло вас к идее панка?

С: Мы реально попали в ситуацию… Лично я, мальчик в розовых очках, попадает в армию и сталкивается с реальностью: вот, на самом деле так живут люди, вот это Западная Украина, вот это село такое-то, с тобой служат реальные люди оттуда. Столкновение с реальностью: вот люди так живут, им вообще пиздец на самом деле, у них вообще нет никакой информации, они вообще не понимают ни хуя, родители о них никогда не заботились вообще, потому что им это не интересно. И мне кажется, что в той или иной степени, к Панк-року нас подтолкнуло столкновение с реальностью. Я действительно понял, что то, как родители относятся ко мне, то, как жизнь происходит вокруг меня, как студента какого-то института — это одно, а есть совершенно другая жизнь, причём весьма и весьма реальная и очень даже непростая.

О: То есть до армии ты закончил институт?

С: Нет, это был небольшой такой период, 2 года, когда брали студентов то же в армию, я попал в этот период. Я год отучился в Университете Дружбы Народов им. Патриса Лумумбы, и через год пошел в армию служить.

С другой стороны, как бы все это проблемно не было, я все-таки благодарен Советскому государству, которое действительно немножко меня еблом в говно засунуло, просто показало: "Ты посмотри на своих соотечественников, что происходит реально, не будь мудаком, перестань молиться на Гребенщикова (Боря Гребенщиков отличный, ранние его все пластинки на ура и forever!), но вот розовые очки свои на хуй выкинь".

О: Когда вы вернулись из армии, вы сразу в Лабораторию попали?

С: Может быть, через несколько месяцев, через 5–6.

О: Сразу возникла идея туда пойти, или сначала вы пытались сами пробиться, или это была просто единственная альтернатива?

С: Мы играли музыку, мы всегда хотели хорошо записываться, не в том смысле, что коммерчески, делать популярный звук… Мы просто хотели записать так, как мы можем. Допустим, мы могли добиться на трехгрошовой базе хорошего звука, такого, как нам надо, который нас всех вставляет. Раз мы можем до биться этого вместе на базе, почему бы нам не попытаться добиться этого на студии. Общаясь со студиями, мы поняли, что это стоит денег. Нам всегда требовались деньги, чтобы сделать наш продукт качественным. Мы всегда эти деньги на ходили и тратили на запись. Мы реально заморачивались: нам нужно настроить барабаны, мы готовы тратить 20 часов, чтобы просто настраивать их и платить за это, и настроить их так, как нам надо. Если мы хотим записать музыку со сраным звуком, мы не просто придем, за два часа запишем всю программу, пожмем ручки друг другу, и пойдём бухать… Нет, мы будем добиваться и искать, пока мы не поймаем тот сраный звук, который нам нужен. Мы сделаем его и запишем, независимо от того, сколько бы денег нам это не стоило. И каждая наша пластинка это большие бюджеты, по стандартам панк — групп в этой стране, это просто, действительно много. Но мы совершенно не жалеем, потому что мы делаем то, что мы хотели, и воплощали то, что мы хотели.

О: И почему вы в Рок-лабораторию пошли?

С: Нет, я не могу сказать, что мы вообще пошли куда-то, мы просто занимались музыкой, мы посмотрели вовне, кто, вообще, чем занимается, есть вообще музыкальная тусовка какая-нибудь или нет, может, просто мы одни вообще. Мы поняли, что нет, мы не одни. Есть "Ногу свело" которые играют постпанк, есть "Монгол Шуудан", который на тот момент был близок к Панк-року — «примоченная» гитара, анархическая фразеология. Мы подумали: "А где они вообще?" Мы узнали — в Рок — лаборатории. Познакомились с Рок — лабораторией.

Мы сказали: "У нас есть запись, 2 демо — вещи. Послушайте, вам нравится?" Они cгазали: "Да, всё клёво". Мы говорим: "Давайте сотрудничать" просто. Это не был какой-то выбор, мы ни к чему особенному не стремились вообще… Мы, в принципе, никогда не думали, что сможем даже 2–3 года просуществовать, не то, что 10 лет. Мы просто делали то, что нам хотелось… Например, сегодня мне идти на лекцию в институт, а после лекции у меня есть свободное время, и неплохо бы порепетировать вместе, потому что, быть может, когда-то мы сможем сыграть концерт.

О: Где вы репетировали в те годы?

С: Там была очень большая череда баз. Самая первая наша база была в рамках Университета Дружбы Народов им. Патриса Лумумбы.

О: А Макс там же учился?

С: Нет, он вообще нигде не учился к тому моменту. Он бросил «Мориса-Тореза», потому что его все это заебало.

О: Трудно было тогда базу найти, или вам ее Лаборатория дала?

С: Реально, мы всегда находились в такой ситуации, что за, все, что у нас было мы платили. Мы никогда фактически не пользовались халявой. Не было никогда такой ситуации, знаешь, что — "а, вот вам база". "Вот вам база" — это просто я пошел, разрулил типа там: "У меня есть коллектив, мы играем этническую музыку", — я сказал так в Университете Дружбы Народов. А там это поощрялось, как бы конвергенция культур, все заебись и отлично.

О: Концерты вам Лаборатория устраивала?

С: Какие-то да, какие-то мы сами мутили.

О: А тур по Европе?

С: Это чисто наша замутка. Это заслуга Максима Кочеткова, который просто очень активно сотрудничал с журналом "MaximumRock'n'Roll". Я любому панку его ("MaximumRock'n'Roll") очень рекомендую. Просто через журнал — почитали его, посмотрели, что да как, написали им, начали какую-то тусовку с ними, и через них мы разрулили тур европейский. Это не был тур, разруленный Рок — лабораторей или какими-нибудь официальными структурами. Всё это было сделано на совершенно независимом уровне. Мы играли в сквотах, в основном. Или если большие площадки — то они тоже были независимыми. Это не major labels, не comersal radios, никакой поддержки мы не имели. То есть это был совсем indi. В принципе, мы, на самом деле, до сих пор, до продажи своих прав «Филям», мы — одна из немногих групп, которая смогла чего-либо добиться в рамках Панк-рока, и при этом не принадлежать никому, быть DIY, "Do It Yourself", то есть самиздатовской группой. Ну, вот сейчас мы продались. Многие нас обвиняют, говорят: "Вы, мол, сосете, продались «Филям». С другой стороны, «Фили» — независимый лейбл, как бы не пытались их обвинить. Например, для группы «НАИВ» не использовалось ни одно из средств промывания мозгов, не было широкого pablicity на радио, на телевидении.

О: Поскольку уж речь зашла о «Филях», расскажи чуть-чуть поподробнее в каком году и каким образом вы с ними стусовались.

С: Года два назад, с бодуна, со страшного, я сидел вот здесь (интервью происходит в офисе "FEELEE"), нет, не в этой комнате… Я пришел к Игорю и говорю: "Игорь, бля, хорош-то залипать. Слышишь чё?" Он говорит: "Чего?" Я говорю: "Давай просто работать вместе. Чё да как". Он говорит: "А ты кто такой-то?" Я говорю: "Я, мол, Саша Иванов, Человек и Пароход, из группы «НАИВ». Он говорит: "Отлично, давай говорить". Мы сели говорить просто и пришли к выводу, что реально мы можем сотрудничать с ними. Это лейбл, который не будет на нас давить, то есть заставлять нас делать то, что мы не хотим, и мы сможем делать то, что нам надо. И как бы, если мы мало продаем наших пластинок, то есть не 10 и не 20 миллионов, а скажем, всего 4 или 5, то это лишь только наши проблемы, потому что сам лейбл давления не оказывает никакого. Я считаю, что это неплохой партнер, реально.

О: А теперь можешь рассказать, как покинул вашу группу Макс Кочетков?

С: На самом деле, это драматическая ситуация, и я не буду на ней очень заостряться. Максим очень полюбил девушку, которая ездила к нам в гости из Сан-Франциско, она работала в журнале "MaximumRock'n'Roll". Они поженились и уехали. Прожили вместе 2 года, у них родился ребенок, и после этого они не сошлись характерами. Конечно, русские люди значительно больше пьют, значительно больше беспределят, и значительно больше хуевничают, чем люди американские. И на определенном возрастном этапе им пришлось разойтись. Макс до сих пор живет в Америке, у него есть своя группа «Snag», они играют Панк-рок. Но гражданство он получил не через брак, а потому что он родился в Нью-Йорке. Я тоже родился в Нью-Йорке, кстати. Мы не знали друг друга с Максом до 18 лет, хотя родились в тот же самый год, в одном и том же городе, в одном и том же роддоме. Наверно, мы из определенного класса, из определенной ту совки, но — мы предатели, отвергшие традиции и ценности своего класса. Некий конфликт поколений. Мы развалили ту страну, которую держали наши отцы не то, что мы что-то такое конкретное сделали, но неприятие того официоза и всей той хрени коммунистической, которая была… Наше поколение не создало новую почву, чтобы дальше строилась эта совершенно маразматическая действительность.

О: А как у вас появился Денис Петухов?

С: Денис Петухов был вокалистом в группе "Четыре таракана". Макс уехал в Америку, нам нужен был бас-гитарист. Мы просто начали искать знакомых людей и предложили ему: "Денис, не хочешь поиграть на бас — гитаре?" А для него, молодого человека 18-ти лет, это вообще было шикарное предложение.

О: Можешь как-нибудь прокомментировать темы песен, откуда все идет?

С: Мне кажется, песни все о жизни. То, что мы сочиняем (не важно на русском или английском языке) — это совершенно реальные вещи.