Чтение онлайн

Вспоминает Ф.П. Решетников:

«На «Челюскине» одним из любимых занятий Кренкеля было чаепитие. После вахт он усаживался за стол в кают-компании, и ему тотчас же приносили большой медный чайник с кипятком и маленький с заваркой. К чаепитию Эрнст относился с достоинством и с пониманием, как к некому священнодействию. Пил долго, не торопясь, из блюдечка, вприкуску. После каждого выпитого стакана крякал, как-то особенно торжественно наливал другой, третий, пятый… Процесс втягивания горячей влаги сопровождался у него глубоким раздумьем. Он смотрел поверх блюдечка в противоположный конец кают-компании, где был вход, но входивших и выходивших, казалось, не замечал…

Видимо, порой Эрнсту нужна была разрядка, и тогда он искал общения с людьми. В кругу друзей от его мрачности не оставалось и следа. Он бывал оживлён, весь открыт, как бы вбирал в себя всё веселье. При встрече с друзьями Эрнст требовал выдать «на гора» свежий анекдот и если он приходился по вкусу, с удовольствием смеялся. Кренкель любил и ценил добрую шутку, тонкий юмор. Вообще чувство юмора, это ценнейшее человеческое качество, было ему присуще». («Наш Кренкель», 1975).

Дальше дело пошло хуже. Хотя по классификации Английского Ллойда пароход «Челюскин» имел класс «100А», но для плавания в тяжёлых арктических льдах оказался недостаточно пригодным. В разреженных полях, на малом ходу, он не слушался руля, что мешало маневренности. При первой же встрече с торосами в его корпусе появились трещины и вмятина, открылась течь.

Слово Ф.П. Решетникову:

«Для меня, да, пожалуй, и для всех находившихся на борту «Сибирякова» и «Челюскина», личность Кренкеля по своей масштабности казалась равной Шмидту или Воронину. Его авторитет был высок и крепок. Он обладал своеобразной мудростью, помогавшей находить выход из самых сложных ситуаций, которые нередко возникали в различные периоды нашего плавания, и на льдине, в лагере Шмидта. При этом он оставался простым, со всеми равным, в общем – своим парнем!..

Ещё одно наблюдение. К своей, казавшейся мне весьма почётной и, я сказал бы даже, удивительной профессии «жреца эфира», Кренкель относился весьма серьёзно, без панибратства. Перед тем, как войти в рубку, Кренкель как бы внутренне настраивался. Он не сразу входил в дверь и не сразу приступал к работе. Не торопясь готовился, осматривал аппаратуру, вытирал пыль, которой даже и не было видно. Некоторое время курил свою трубку. Затем решительно садился, надевал наушники и, как космонавт, «отрывался от земли». Он уходил в эфир.

И казалось, что всё окружающее для него больше не существовало. Он сдвигает свои густые брови, из-под которых неподвижный взгляд его серо-голубых глаз пронизывает бесконечность пространства. Он слушает весь мир, разговаривает с планетой, и этот таинственно торжественный акт отражён на его лице». («Наш Кренкель», 1975).

В начале ноября «Челюскин» вмёрз во льды, которые вынесли его в Берингов пролив. И когда до чистой воды оставалось 3–4 км, встречное течение подхватило судно и потащило обратно, в Чукотское море. После нескольких месяцев дрейфа пароход затонул 13 февраля 1934 года, в 150 км от берега. На дрейфующий лёд сошло 104 человека, в том числе 10 женщин и двое детей.

Из воспоминаний О.Н. Комовой, участницы челюскинской эпопеи:

«В роковой для «Челюскина» день 13 февраля 1934 года – день гибели парохода – старший радист Кренкель с утра был на радиовахте. Он слушал Петропавловск-на-Камчатке, тот почему-то опаздывал, и это беспокоило Кренкеля, так как на очереди был сеанс связи с Уэленом.

Лёд начал нажимать на пароход, толчки льдин становились всё сильнее. Кренкель слышал топот ног на палубе, понял – началось серьёзное сжатие. Вдруг приёмник запрыгал, задребезжал иллюминатор. С телефонами на ушах Кренкель вскочил со стула, но… уйти нельзя, надо вызывать радистку Уэлена Люду Шрадер. Наконец Люда услышала его.

– Следите за нами непрерывно, – говорит ей Кренкель.

– Слежу, что у вас такое?

– Ничего не знаю, никого нет, сильно жмёт, трещит…

Радист не вправе покинуть рубку, он, как и капитан судна, должен уйти последним». («Наш Кренкель», 1975).

Как известно, всех женщин и детей увезли из ледового лагеря первымавиарейсом. Но у Кренкеля состоялся с ними секретный сговор. Несмотря на запрещение Шмидтом частных телеграмм, он регулярно передавал в Уэлен весточки от оставшихся на льдине мужей.

Во льдах был сооружён временный палаточный лагерь, организовано питание и обогрев людей. Но будущее полностью зависело от установления радиосвязи с Большой землёй. Кренкель полностью оправдал возлагавшиеся на него надежды. Да, он не участвовал в строительстве барака, не перетаскивал грузы, не готовил ледовые аэродромы, но он постоянно «висел» на ключе, обеспечивая непрерывную двустороннюю связь. Спать себе он позволял не больше часа, потом передача, опять короткий сон. И так два месяца. Со льдины Кренкель улетел последним рейсом, 13 апреля, когда позёмка шевелила в лагере только покинутые палатки, пустые ящики и бочки.

Из воспоминаний А.Е. Погосова, Почётного полярника, коменданта аэродрома в лагере Шмидта:

«Познакомился я с ним на «Челюскине». В пути Эрнст большую часть времени проводил в рубке, выходя из неё, в основном, для «приёма пищи». Изредка видели его по вечерам в кают-компании. Лучше узнали мы его во время ледового плена «Челюскина». Он был неизменным и внимательным слушателем лекций Шмидта, постоянным участником шахматных баталий и вечеров самодеятельности, организуемых неутомимым на выдумки художником Фёдором Решетниковым. Кренкель привлекал к себе симпатии челюскинцев своей неизменной жизнерадостностью, добродушием, юмором, иногда грубоватым, и, конечно, своим оптимизмом и душевной стойкостью, не изменявшим ему в самых пиковых ситуациях». («Наш Кренкель», 1975).

Всех участников дрейфа наградили орденами Красной Звезды. Кренкель стал редким в ту пору дважды орденоносцем. Его авторитет был настолько велик, что коллегия Главсевморпути ввела его в число своих членов. Он стал лидером советских радистов. Центральное бюро секции коротких волн радиокомитета при ЦК ВЛКСМ ходатайствовало о присвоении любительскому передатчику Кренкеля позывных радиостанции парохода «Челюскин» – RAEМ.

Надо сказать, что после челюскинской эпопеи хлынул поток писем от коротковолновиков, изъявляющих желание работать на зимовках. Лучшие из них были направлены в распоряжение Главсевморпути. Они приняли активное участие в строительстве арктических радиоцентров, работали радистами на станциях, бортрадистами самолётов и ледоколов.

И ещё об одном. Экспедиция на «Челюскине» породила одну из самых интересных и редких серий советских почтовых марок. После гибели парохода и спасения экипажа вышла серия из десяти миниатюр, посвященных этому событию. То был самый популярный и крупный выпуск полярной тематики. Марки вошли в число лучших произведений отечественной графики малых форм.

…13 февраля 1959 года челюскинцы собрались впервые, чтобы отметить 25-летие своей эпопеи. С тех пор они ежегодно встречались в Москве. Теперь, когда никого из участников дрейфа не осталось в живых, собираются их дети, традиционным местом встречи стал Московский центр Русского географического общества, который размещается в Институте географии РАН.