Чтение онлайн

…В 1935 году Кренкеля назначили начальником небольшой полярной станции, которую предстояло построить на мысе Оловянном в проливе Шокальского на Северной Земле. Напомним, что этот архипелаг был открыт только в 1914 году, а первое обследование произвела экспедиция Ушакова-Урванцева в 1930–1932 годах. До сих пор там имелась только одна станция на острове Домашнем, но она была законсервирована.

Ледокольный пароход «Сибиряков» доставил экспедицию на мыс Оловянный без особых затруднений – навигация была подходящей. Произведя выгрузку имущества станции и возведение каркаса дома, пароход ушёл. Четверо зимовщиков во главе с Кренкелем закончили отделку дома и постройку склада, разобрали все грузы, установили ветряк и радиостанцию. На материк стала поступать оперативная информация о погоде и ледовой обстановке в проливе Шокальского, которую использовали для плавания судов между Карским морем и морем Лаптевых.

Несмотря на то, что Кренкель был начальником и радистом, он добровольно выполнял обязанности повара. Всё на станции было построено на абсолютном доверии. Каждый отлично знал свои прямые обязанности.

Из воспоминаний метеоролога Б.А. Кремера:

«Полгода вместе с Кренкелем – это вроде бы совсем немного, но вспомним, что он сам говорил по этому поводу: «Двадцать четыре часа ты живёшь как на блюдечке, и товарищи твои видят тебя со всех сторон со всеми, как и положено любому человеку, изъянами. Тут всё по-честному, карты на стол…». Да, на Оловянном я увидел Кренкеля «со всех сторон», «на блюдечке», и недолгие месяцы, проведённые с ним на первой в моей жизни зимовке, считаю счастливейшими в своей жизни». («Наш Кренкель», 1975).

В начале 1936 года, когда быт уже наладился и зимовка проходила успешно, Кренкель предложил своим коллегам расконсервировать станцию Остров Домашний. Она находилась сравнительно близко, в получасе лёту на самолёте. Все согласились. Инициативу поддержало и начальство на материке.

22 марта на мыс Оловянный прибыли два самолёта Р-5 с лётчиками М. Линделем и А. Батурой. Распрощавшись с Голубевым и Кремером, которые оставались на обустроенной станции, Кренкель и Мехреньгин вылетели на остров Домашний. Погода стояла морозная, моторы не выключали и самолёты разгрузили в ускоренном темпе. Впрочем, новосёлы взяли с собой только радиоприёмник с батареями, ящик консервов, несколько буханок хлеба, немного соли и сахара. Остальное надеялись найти на месте.

При близком знакомстве со станцией выяснились, что помещение забито снегом, запасы продовольствия и топлива погребены в сугробах. Но самолёты уже улетели, надеяться было не на что. За два дня Кренкель с Мехреньгиным провели первичные раскопки, запустили движок и начали передавать метеосводки.

7 апреля газета «Правда» опубликовала статью Э.Т. Кренкеля:

«Уже две недели мы с механиком Мехреньгиным живём на новом месте. Весь день вертимся, как белки в колесе. Четырьмя незыблемыми вехами являются метеорологические наблюдения, которые мы проводим через каждые 6 часов. В перерывах работает радиостанция. Надо ещё успеть приготовить обед, испечь хлеб, постирать бельё, раздобыть уголь, смёрзшийся в крепкий пласт. Продолжали раскапывать огромные сугробы снега вокруг дома.

Дома у нас чисто, светло, уютно. Мы регулярно бреемся, следим за собой. Койки наши заправлены чистыми простынями. В качестве наволочек используем оставшееся на зимовке бельё бывшего начальника полярной станции в 1934 году Нины Демме.

Вытащили и установили в жилом помещении двигатель. Зарядили аккумуляторы. Мощность радиостанции увеличилась, а, кроме того, мы избавились от ручной динамомашины, теперь она переведена в «аварийный запас». Никак не можем найти керосин. Но это нас мало смущает, потому что с 15 апреля солнце заходить уже не будет». («Наш Кренкель», 1975).

Однако правда состояла в том, что однажды Кренкель проснулся ночью от того, что Николай Мехреньгин, его славный и мужественный товарищ, плакал. И тогда в эфир полетела радиограмма:

«Ледорез «Литке», Шмидту. Начиная с середины июня, подставки у обеих машин подвержены коррозии. Материалов для ремонта нет. Привет от Зандера. Кренкель».

Как и положено, радиограмма была зашифрована. А суть её в том, что оба зимовщика заболели цингой в тяжёлой форме. Продукты, которые они обнаружили на острове Домашнем, представляли перемороженные консервы, лежалую крупу, сахар, горох и муку. В середине лета Мехреньгин, а за ним и Кренкель, зацинговали. Болезнь с осложнениями. Физическая работа стала непосильной, вызывала головокружение и одышку. Недаром в радиограмме был намёк на Зандера, механика экспедиции Г. Седова, который скончался от цинги во время болезни в бухте Тихой в 1914 году.

Кренкелю было особенно тяжело. Он знал о своём назначении в предстоящую экспедицию на Северный полюс, но вот сумеет ли он вовремя вернуться в Москву? В море до горизонта простирались тяжёлые невзломанные льды, и трудно было надеяться, что к острову сможет пробиться судно. К счастью, в конце августа ледовая обстановка коренным образом изменилась и 1 сентября к станции подошёл «Сибиряков» со сменой полярников.

Показательно, что перед пароходом на остров прилетел самолёт, посланный за больными. Но Кренкель с Мехреньгиным отказались улететь, чтобы привести станцию в порядок и сдать с рук на руки. Не забылось, какой они нашли её полгода назад. Много лет спустя, Кренкель, за спиной которого было много зимовок и сложных экспедиций, говорил, что высшим достижением для себя считает зимовку на острове Домашнем.

Поздней осенью 1936 года Кренкель вернулся в Москву. Его будущие коллеги вовсю готовились к экспедиции на Северный полюс. Эрнст Теодорович чувствовал себя невольно виновным перед ними, здоровье его было подорвано последней зимовкой, требовалась передышка, а тут подготовка вступила в завершающую стадию. Пришлось пожертвовать отдыхом и включиться в доработку аппаратуры в Ленинградской опытной радиолаборатории.

Следующий рубеж в биографии Кренкеля – воздушная экспедиция 1937 года на Северный полюс. Организация научно-исследовательской станции на дрейфующих льдах стала логическим этапом в истории освоения Северного морского пути. К тому времени на островах и побережье Ледовитого океана уже действовало 60 полярных станций и три крупных радиоцентра (Бухта Тихая, Остров Диксон и Мыс Челюскина), которые обслуживали гидрометеорологической информацией морской флот и Полярную авиацию. Но огромная акватория Центральной Арктики оставалась по-прежнему пустой, что существенно затрудняло составление прогнозов.

Слово Э.Т. Кренкелю:

«О возможности экспедиции на Северный полюс я впервые услыхал в 1930 году от В.Ю. Визе. Выслушав его рассказ, я немедленно попросил Визе считать меня первым кандидатом на возможную вакансию радиста на Северный полюс…

Спустя некоторое время, на борту «Сибирякова», когда мы проходили по Северному морскому пути, я услыхал о планах покорения полюса. На этот раз уже не международных, а советских. О.Ю. Шмидт, рассказывая о планах освоения Арктики, сообщил, что экспедиция на Северный полюс, с высадкой там небольшой группы научных сотрудников, запланирована на последний год второй пятилетки (1937 г.-Ю.Б.). Это уже деловой разговор! Конечно, я не преминул заявить о своём желании стать участником экспедиции». (Кренкель, 1973).

Интересная ситуация в связи с этим сложилась между Кренкелем и лётчиком Леваневским, знакомым со времён челюскинской эпопеи. Вот как описывает её Кренкель:

«Однажды Леваневский сказал:

– Слушай! Это дело серьёзное, и распространяться о нём не следует. Хочу лететь через Северный полюс в Америку. Свой план я изложил в письме на имя Сталина и теперь жду ответа.

Не скрою, сообщение друга произвело на меня впечатление. Я сообразил, что произойдет после ответа на его письмо.

– Скажи, Сигизмунд, а если дело состоится, кто будет у тебя радистом?

– Ну, о чём спрашиваешь! Конечно, радистом будешь ты. Это железно!…». (Кренкель, 1973).

После этого разговора прошло несколько месяцев. Леваневский молчал, а Кренкелю поступило долгожданное предложение об участии в дрейфе на льдине. Отказаться он не мог, так как обговорил этот вопрос со Шмидтом и Визе ещё в 1932 году. Поэтому, когда в начале 1937 года позвонил Леваневский, произошёл не очень приятный для обоих разговор: