Чтение онлайн

Внутри разрастается тревога, граничащая с паникой. У меня только-только всё наладилось… Появилась цель, от пути к которой ничего не отвлекает. Марк замечательный: красивый, умный, весёлый и с юмором, но… Я не хочу снова окунаться в неизвестность, не хочу снова испытывать разочарование и боль.

— Каролина… — тёплая рука касается моего запястья. — Всё в порядке? Ты тяжело дышишь…

Я незаметно трясу головой, сбрасывая с себя оцепенение. Да что со мной такое? С каких пор я стала такой мнительной трусихой?

Перед глазами вдруг вспыхивает тот самый рекламный слоган: «Перестань оглядываться на прошлое. Лети навстречу будущему».

Я перевожу взгляд на ладонь Марка, накрывшую мою. Почувствовав это, он моментально её убирает и виноватым шёпотом добавляет: «Извини».

Я прочищаю горло, чтобы проглотить комок паники, усилием воли стираю лицо его отца, упрямо застывшее перед глазами, и улыбаюсь. Голос звучит чуточку неровно, но вполне доброжелательно.

— На следующей неделе у меня учёба в две смены и ещё куча всего, но думаю, мы найдём время увидеться. Позвони мне, хорошо? Буду рада.

Утро вползает в спальню россыпью мелких золотых искр. Дюжина солнечных зайчиков, отражённых от зеркальной рамы, резвятся по стенам, потолку и моему лицу.

Сладко потянувшись, я смотрю на часы и удивлённо приподнимаюсь на локте. Половина одиннадцатого. Как такое возможно? Обычно я просыпаюсь в семь утра без всякого будильника.

Решив не корить себя за подобную расслабленность — сегодня всё-таки воскресенье, — я нащупываю телефон на прикроватной тумбе и по обыкновению открываю комментарии к блогу.

Фотографии со вчерашней презентации имеют успех: куча лайков, плюс сто подписок и около тысячи комментариев. Конечно, аудиторию ожидаемо больше заинтересовало моё селфи, сделанное на фоне зеркальной стены уборной, нежели диковинные инсталляции — но едва стоит удивляться. Мои подписчики привыкли оценивать образы, а не разглядывать новинки техники.

Расставив сердечки первым комментариям, я собираюсь пойти в душ, но деликатный стук в дверь меня останавливает.

— Заходи, мам! — выкрикиваю я, ни секунды не сомневаясь, что это именно она пришла меня проведать.

— Доброе утро. — Мама, выглядящая безупречно в своём домашнем шёлковом костюме, оглядывает меня со смесью улыбки и удивления. — Только что встала? Ну и отлично. Высыпаться тоже нужно.

— Да, я сегодня что-то припозднилась, — я прикрываю ладонью рвущийся зевок. — Что-то случилось?

Вид у мамы такой, словно она пришла с новостью: хорошей, судя по проблесках радости в её глазах.

— А тебе там кое-что прислали. Спускайся полюбоваться, как сможешь.

— Кто прислал? — растерянно переспрашиваю я. — И что именно?

— Спускайся и узнаешь, — повторяет мама, лучась улыбкой. — Оно большое и тяжёлое, так что я не стала поднимать.

Скептически хмыкнув, я обещаю спуститься после того, как умоюсь, и скрываюсь в душевой. Включаю зубную щётку, выдавливаю пасту и, погипнотизировав своё отражение в течение нескольких секунд, со вздохом возвращаю всё на место. Накидываю халат поверх пижамной майки и торопливо выскальзываю в коридор.

Что именно мне прислали в одиннадцать утра, приведшее маму в такой восторг и что так сложно поднять на второй этаж, слишком любопытно, чтобы откладывать на потом.

Первое, что ощущаю на спуске с лестницы — это стойкий аромат зелёного яблока, смешанный с чем-то пряно-терпким, цветочным.

— Мам! — выкрикиваю я, крутя головой по сторонам. — А где посылка?

Ответ, впрочем, не заставляет себя ждать. На полу гостиной рядом с комодом стоит увесистая цилиндрическая коробка с изумрудной лентой, до отказа наполненная ранункулюсами — молочно-ванильными с едва розовеющими серединками.

Закусив губу от восторга, я спешно миную последние ступеньки и опускаюсь на колени рядом с букетом. Яблочный аромат сладко щекочет лицо и оседает на волосах цветочно-пряной дымкой.

Неудивительно, что мама не решилась поднять коробку — она весит килограмм десять — не меньше.

Осторожно погладив лепестки, я нахожу среди бутонов небольшой белый конверт и бережно его распаковываю.

«Говорят, ранункулюсы символизируют утончённую красоту и искренний интерес.
Выводы сделай сама ?
Желаю тебе отличного дня. Марк»

Вернув карточку в конверт, я с улыбкой прижимаю его к груди. Внутри тепло-тепло.

Где-то в отдалении слышны шаги мамы, но я не тороплюсь подниматься, запечатлевая в душе этот поистине красивый момент. По сути, эти цветы и есть мой первый букет, подаренный мужчиной. Туберозы от Александра не считаются — он купил их из вежливости, а не потому, что в действительности хотел подарить.

— Красивые, да? — раздаётся позади осторожный голос мамы. — Я как увидела — ахнула. Как с картинки.

Я киваю, не оборачиваясь. То, что теперь мама наверняка воспылает надеждой на то, что я наконец начну с кем-то встречаться, совсем не раздражает и не злит. Красоту этого момента не в силах испортить ни её одержимость, ни мои собственные тараканы.

Кое-как затащив букет в комнату, я ловлю в зеркале отражение собственного лица: одновременно растерянное и донельзя воодушевлённое.

Опускаю коробку на пол, но сфотографировать не успеваю, потому что звякает телефон.

Марк: «Надеюсь, курьер не потерялся и цветы доехали до тебя в целости и сохранности ? У меня две новости: 1) я работаю с восьми утра. 2) хочу пригласить тебя на поздний ужин. Что скажешь?»

Я смущённо улыбаюсь, как если бы Марк мог меня видеть, и, поглаживая упругие бутоны, печатаю:

«1) Курьер справился на пять баллов. 2) Мой календарь уже подвинул эскизы в пользу ужина. 3) Ранункулюсы прекрасны настолько, что захватывает дух. Огромное тебе спасибо ?»

В ответ приходит стикер: мотоциклист, сложивший пальцы галочкой.

И следом ещё:

«Я почти час провёл в цветочном магазине, пока не нашёл эти цветы на букву "р" (в жизни не выговорю их название). Флорист пыталась меня отговорить, заявив, что нужно брать пионовидные розы, так как это классика. А я ей ответил, что девушка, которой они предназначены — стилист и дизайнер, и она не терпит шаблонов. В общем, жду вечера ?»

Отправив в ответ улыбающийся смайлик, я откладываю телефон и подхожу к окну. Недавнее солнце исчезло, уступив место привычной осенней картине того, как ветер гоняет по двору облетевшие листья.