Чтение онлайн

– Давай на «ты» и без лишних телодвижений. Я не в цирк приехал и не в Мавзолей. Оказывать почести не для кого. Что у тебя? – киваю прямо в лицо Саломатину.
– Давай по делу.

Он коротко подтягивает уголки губ вверх и убирает руку.

– Ну, давай, - менее позитивной походкой возвращается на свое место, - присядешь? – предлагает он попути.

– Безусловно.

Занимаю место за продолговатым извилистым столом. Босс возвращается в кресло.

– Говори, что хотел, - смотрю в упор, - жду.

– Ты не очень-то дружелюбен, Тимофей, - покачивается в кресле.

Резко выдыхаю.

– Не тяни, Игорь.

– Насколько далеко зашло твое расследование?

– Не понял, - свожу брови.

– Ты сам сказал: «давай по делу». Хочешь меньше провести времени в этом кабинете, тогда говори.

– Я вышел на человека, который был за рулем "Гелендвагена", - прерывисто выдыхаю, - явившегося причиной аварии. Но его следы теряются в Южной Америке. Он засветился на камерах в аэропорту Рио-де-Жанейро, после его никто не видел.

Я говорю чистую правду. Сейчас это в моих интересах.

– Не догадываешься, почему он исчез? – глаза Саломатина светятся загадочным блеском.

– Для меня, очевидно, что его убрал заказчик. Таким образом, он зачистил за собой следы.

– Или… - по-прежнему покачиваясь, Игорь намекает на другой вариант исхода.

– Ты вычислил его? – выдыхаю я свою догадку.

– Не я. Мой человек. Фотки показать?

Грудь опаляет холод. Будто внутренние органы накрывает жидкий азот.

Не дожидаясь моего ответа, Саломатин бросает бумажный пакет на отполированную поверхность офисного стола. Он по инерции скользит в мою сторону и тормозит. Кошусь на пакет.

Нет. Фотки не нужны. И так все понятно.

– Зачем ты это сделал? – мне с трудом даются эти слова.

– Чувствовал свою вину, - Игорь отводит взгляд. – Это я настоял, чтобы из отпуска отозвать Ульяну. Она супер-специалист. Была... И я не хотел видеть другого переводчика на закулисных и очень важных переговорах. Я был уверен в ней. Ульяна бы никогда не выдала и не продала детали сделки. Вот новый специалист был бы под подозрением.

– Речь шла о слиянии компаний. Сделка была международной.

Теперь-то известно, когда процесс запущен официально. А тогда она ничего не сказала. Даже мне, собственному мужу.

– Мне очень жаль, Тимофей. Очень жаль…

– Ты убрал мелкую сошку, - опускаю пальцы на пакет и запускаю в сторону биг босса, - но не заказчика.

– Мой человек ищет, с чьих уст прозвучал приказ.

– По-моему это очевидно. Это была попытка остановить сделку. Притом грязная и неприемлемая.

– Ты подозреваешь моего самого явного конкурента по бизнесу. Но, Тимофей, уверяю тебя список куда более обширный. Даже в моей семье лада нет.

– Я не стану копаться в чужом белье.

– Понимаю, - качает головой Саломатин.

– Тогда за сим я на вижу смысла в дальнейшем разговоре, - поднимаюсь из-за стола.

– Погоди, Тимофей, - Игорь рьяно покидает свое кресло и бодро спешит обойти стол, - я хотел предложить компенсацию, - деловито почесывает бровь, - есть даже варианты.

Останавливаю его жестом.

– Твои деньги не вернут мне жену.

По моему взгляду ему становится все ясно. Мерно закивав, биг босс отступает назад.

Ноги меня сами несут к ней.

Кладбище.

Красивое. Тихое. Спрятанное в зеленой роще.

Ухоженные дорожки меня приводят к пышной могиле.

Привет!

На холодном камне ласкаю ладонью милое до боли лицо. Ставлю в вазу ее любимые цветы. Присаживаюсь на лавочку и рассказываю все как есть.

В руках браслет, который мне давно вернул эксперт.

Сначала у меня были мысли прикопать его в могилу любимой. Но потом я подумал и решил оставить его дочери. Это будет знаком нашей родительской любви к ней. Так Виолетта будет знать, что мы всегда с ней рядом.

Еще я заказал знакомому ювелиру, который живет под Питером, медальон на цепочке якорного плетения, опять же для Незабудки. Это будет вещица фамильная в память об Ульяне.

В плоский медальон овальной формы, украшенный драгоценными камнями, будет вставлена фотография покойной жены. Я хочу, чтобы дочь, которая была лишена матери, знала и помнила ее имя и знала, какой она была красивой.

Я не могу сюда не летать. Поэтому два раза в год пока один, потом с дочкой я буду летать в Москву, чтобы проведывать свою первую любовь, свою верную любимую первую жену.

Мягко касаюсь лепестков цветов, думая о ней. Улыбаюсь, когда пришла пора прощаться, но я твердо знаю, что вернусь еще сюда. И не один!

– Прощай! – тепло трогаю край роскошного памятника из черного блестящего камня.

Сейчас мне становится легче. Или кажется, что легче. Я отпускаю свое прошлое, но я не забываю его. Никогда…

Прилетаю поздно ночью.

Вика на этот раз ждет меня у мамы.

Мы созванивались с ней пару раз, пока я был в Москве. Звонил я. Она все понимала и просто ждала.

Дома все спят.

Умываюсь, пью кружку чая и прохожу в комнату.

Вика тоже спит. В моей футболке. Впервые вижу, чтобы она спала в футболке! Ха-ха!

Сажусь на кровать. Сижу и смотрю на нее. Рука сама тянется поправить ее волосы. Я знаю, что в моей жизни все будет хорошо. Теперь моя задача сделать так, чтобы и в жизнях небезразличных мне людей тоже все было прекрасно.

7 ЛЕТ СПУСТЯ

Тимофей

Возле роддома нас толпилось много. И народ еще собирался.

Середина лета. Жара пряталась на улицах, на дорогах, в парках и скверах.

А мы от нее укрылись в тени двух сводных зданий, сливающихся в одно под прямым углом.

Веяло прохладой, ароматом цветов с соседних клумб и сыростью. Позавчера был дождь, и стыки тротуара и фундамента толком не просохли.

– Это ж надо придумать, - возмущался Леха, вскидывая вверх указательный палец, - так ребенка назвать: Добрыня Тимофеевич Суворов! Ему что теперь с этим именем делать?