Чтение онлайн

– Господин министр, - говорит Рывчук, - позвольте мне потревожить вас просьбой.

– Пожалуйста.

– Моя дача находится в Березовке. А там ваше ведомство открыло полигон. Эта постоянная стрельба и взрывы - поверьте, большей неприятности трудно себе представить во время отдыха.

– Большие неприятности не бывают продолжительными, - улыбается Василий Константинович, - а малые не заслуживают того, чтобы обращать на них внимание.

Мсье Анатоль Рывчук отдает дань уважения столь блистательному ответу - он смеется уголками рта и отходит ровно через такой промежуток времени, чтобы никто не имел возможности посчитать его обиженным.

Юркие лакеи в касторовых фраках обносят гостей вином. Нушима поднимает свой бокал:

– Господин министр, мне хочется выпить за разум воина, который ценит мир превыше всего на земле.

– Прекрасный тост. Благодарю вас.

– Прекрасный тост пьют, - улыбается Нушима.

– У нас в армии запрещено употребление спиртных напитков, - отвечает Блюхер.
– Я пью вместе с вами символически.

– Неужели министр так бессилен, что не может отменить приказ хотя бы на один вечер?

– Чтобы министр был воистину сильным, он не должен отменять своих приказов даже на один час.

Блюхер ставит нетронутую рюмку на краешек маленького столика черного дерева, откланивается и выходит - через час назначено экстренное заседание кабинета министров. Следом за ним уходят и другие руководители правительства республики. Остаются местные предприниматели, приглашенные артисты, младший состав дипкорпуса. Все бросаются к столам, быстро едят и помногу пьют, лакеи бегают с мертвыми улыбочками, замершими на лицах; уже кто-то затягивает песню, а два актера слезливо выясняют отношения возле стеклянной двери, ведущей в зимний сад.

А там гуляют господин Нушима и мсье Рывчук. Разговор дипломатов точен и скуп.

– Нет, мсье Рывчук, - говорит на великолепном французском языке консул Нушима, - поверьте, речь шла о понятиях абстрактных, не имеющих отношения к практике наших взаимоотношений. И потом, позвольте быть до конца искренним. Ленин не принимает вашего главного требования - оплатить долги прежнего правительства? Нет. Но переговоры вы ведете, и наше правительство понимает, отчего вы их ведете и чем они могут кончиться. Разве повторение вашего опыта - я беру самый крайний случай, об этом у нас никто не хочет и думать, - разве согласие на переговоры с красными, но при выдвижении ряда требований, не пойдет на пользу нашему общему делу?

– Я отвечаю вам искренностью на искренность, мой дорогой Нушима. Наш опыт переговоров с красными показывает или, во всяком случае, должен показать всем, кто хочет видеть, абсолютную бесполезность каких-либо контактов с ними. Стоит ли вам убеждать себя в этом, повторяя наш горький путь?

ВЕЧЕРНЯЯ ЧИТА

_____________________________________________________________________

Блюхер идет по пустынным переулкам - автомобиль он отпустил; заседание будет сложное; надо собраться как следует. Длинно воют собаки. Ставни на всех окнах закрыты. Пробивающиеся лучики света лежат на земле причудливыми рисунками. Молодой месяц в черном небе похож на клоуна.

Возле угла Аргунской Блюхера хватает за рукав нищенка:

– Подай Христа ради, сынок!

Блюхер выворачивает карманы и протягивает старухе несколько монет.

– Спасибо тебе, господь тебя не забудет. Горе по тебе сохнет, ищет тебя, да я отмолю.

Старуха хочет поцеловать руку Блюхера, неловко наклоняется и падает.

– Ох, господи, - стонет старуха, - ноги-то не держат, старые они.

– Ну-ка, - говорит Василий Константинович, - давай, бабуся, опирайся на руку.

Он помогает нищенке подняться, чистит на ней жакетик.

– Да не надо, сынок, - шепчет старуха, - кто ж лохмотья чистит? Они грязные должны быть. Ой, - морщится старуха, - нога у меня вспухла.

– Где живешь, старая?

– Под небом.

– Так холодное же оно.

– Оно и холоднее - все равно пылает. Пожгли страну, пожгли.

– Кто?

– Красные, белые, зеленые. Люди пожгли. Вон кошечка у меня к забору привязана, видишь?

– Нет.

– А ты приглядись, она серенькая. Слабость у нее. Лежит и мурлычет. Хлебушком ее накормлю, с твоих пятачков-то, она и порадуется. Твари нежнее людей, они добро помнят.

– Сама откуда?

– С Поволжья.

– Одна осталась?

– С кошечкой осталась, сынок.

– А зима?

– Я помру к зиме, - деловито отвечает нищенка.
– Холода подойдут, я сразу и преставлюсь, а то как вспомню, что еще зиму надо переходить, тоска у меня случается.

– Куда бы мне пристроить тебя?

– А некуда. Слабая я. Нынче сильных стреляют, а слабым и вовсе места нету. И не надо, сынок, ты не говори так, а то у меня вера шевелиться начнет, мне потом одной трудно станет, когда котеночек замяукает...

– Так здесь и спишь?

– Тут забор трухлявый, от него теплом ночью отдает. Ты иди, сынок, иди, спасибо тебе, господь тебе поможет, ты иди, а то люди проснутся, меня прогонят. Иди...

КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛ ПРАВИТЕЛЬСТВА ДВР

_____________________________________________________________________

– Граждане министры, - говорит председательствующий, - я понимаю, что вопрос о переговорах с Японией серьезен, однако всем надлежит соблюдать номинальную сдержанность в дискуссии. Кто следующий? Прошу высказываться.

Сизый табачный дым висит в зале. Министры, заместители и товарищи министров, управляющие ведомствами - все сейчас здесь. Заседание продолжается уже пятый час. Дважды вопрос о переговорах с Японией ставился на голосование, дважды голоса разделялись поровну.

– Мы хотим выслушать мнение нашего коллеги гражданина Блюхера, говорит народный социалист Шрейбер.
– По-видимому, именно его мнение должно в конце концов определить позицию колеблющихся. Мы просим вас, гражданин Блюхер.

– Я подожду, - отвечает Блюхер.
– Мне сейчас важней вас послушать.

– Позвольте?
– говорит заместитель министра Проскуряков. Не дожидаясь тишины, он начинает: - Я считаю, что абсолютно правы те, которые в самой категорической форме выступают против переговоров с Токио. Вести революционную пропаганду, с одной стороны, и садиться за стол переговоров с тем, против кого пропагандируешь, с другой стороны, есть не что иное, как проституирование и беспринципность. Это я беру вопрос в общем, так сказать, государственном срезе.

– В партийном, - ядовито подмечает кто-то из меньшевиков, - это окажется более точным! <Нарсосы> превыше всего блюдут аспект партийный.