Паpоль не нужен
Шрифт:
ПОЛТАВСКАЯ, 3. КОНТРРАЗВЕДКА
_____________________________________________________________________
Гиацинтов вызвал к себе полковника Суходольского и Пимезова, походил по кабинету, потом надолго задержался у окна - в задумчивости и грусти. Вздохнув, сказал своим помощникам:
– По моим сугубо приблизительным подсчетам, в городе осталось еще человек девятьсот из активного большевистского подполья. Это именно та масса, которая хоть и не занимает посты в партийной олигархической системе, но тем не менее определяет успех или провал революций и баррикад. Мы не можем чувствовать себя победителями до тех пор, пока эти люди не выявлены и не ликвидированы. Для этого мы осуществим первый этап акции <Золотая рыбка>. Прошу вас подготовить мне проектик скорбной заметки.
План Гиацинтова был точен. В газете должно было появиться объявление о выдаче тела большевистского лидера Васильева, скоропостижно скончавшегося в тюрьме <от сердечного приступа>. Во-первых, оставшиеся на свободе подпольщики не поверят в <сердечный приступ>. Всем им известно, как допрашивают у Гиацинтова. Во-вторых, люди полковника сегодня же умело распространят версию о том, как зверски пытали Васильева, причем версия эта будет распространена через секретных сотрудников контрразведки именно в рабочих районах. А поскольку руководство, основное ядро ревкома, арестовано, среди оставшихся на свободе рядовых членов партии возобладают эмоции, а не рассудок, и они, бесспорно, организуют торжественные похороны своему товарищу. Этого и ждет Гиацинтов. Как только похоронная процессия тронется по городу к Эгершельдскому кладбищу, там, вокруг церковной ограды, уже будут стянуты войска <для обеспечения порядка>. А чтобы порядок нарушить, два агента выстрелят в солдатские спины: самая обычная провокация. Солдаты ответят. Толпа - на прорыв, это уж понятное дело. Вот и начнется настоящая пальба. Человек триста положат на могилки, а остальные притихнут. Вот только тогда можно будет считать тыл хоть в какой-то степени обеспеченным на ближайшие месяцы: наступление на красных не за горами.
И назавтра в редакцию ванюшинской газеты пришел маленький, пыльный, неприметный человек. Он передал в отдел объявление: <Скорбный листок>, извещающий всех родных, близких и друзей <коммунистического лидера> Васильева о его кончине, наступившей во время прогулки в здании контрразведки, на Полтавской, 3.
– Вы, пожалуйста, на первую страничку поместите, - попросил пыльный, неприметный человек, назвавший себя дальним родственником жены умершего, чтобы все прочитали про наше горе.
Под стопку бумаги осторожно кладется пять долларов. Заведующий отделом величественным жестом спрятал деньги в жилетный карманчик, заметив:
– Вы неуч в нашем деле. Если я помещу ваше объявление на первой полосе, значит, я взяточник и недобросовестный человек. На первой полосе самый залежалый товар рекламируется, самые скучные новости подаются. А вот четвертую полоску, да еще петитом, но под заголовочком: <Не месть, а кара>, или: <Она его настигла на допросе>– прочтет весь город.
– Нет, вы про то, что он на допросе, того... Вы не надо, это ни к чему...
– Так что же вы предлагаете?!
– Что вы, что вы! Я ничего. Это вы очень заманчиво-с предложили: <Она его настигла>. Только без упоминания, что, мол, на допросе.
– А вы чего боитесь? Пусть жандармы боятся, а вы родственник, вам как раз на этом поиграть. Нам - реклама, вам - соболезнование.
Человек сделал быстрые глотательные движения, мучительно соображая, как поступить.
– И потом, - продолжал заведующий, - что значит <она его настигла>? Если жена настигла мужа с любовницей, так это в наши дни никого не поразит. А если муж настиг ее с другим, так это даже занятно, что она, стервь, врать будет. Наверняка станет убеждать, что он ее изнасиловал.
– Это точно, - вздохнул человек, - все бабы суки. Так, значится, какой будет заголовочек?
– <Загубили, суки, загубили!>
– А кто кого изволил загубить-с? Не получится ли петрушка с морковкой?
– Что вы такой пришибленный? Словно боитесь чего. У вас-то свои предложения есть?
– У меня своих предложений нет. Я бы попросил вас подождать, мы с родственниками посоветуемся.
– Тогда в завтрашний номер не пойдет.
– Нет, в завтрашний надо обязательно чтоб попало, а то уж он сколько лежит...
– Кто?
– Нет, никто, это так у меня что-то от горя отдельные слова вылетают. Давайте напишем просто и со скорбью: <Прощай, дорогой>.
– Ладно, - согласился заведующий.– Напишем.
После ухода посетителя заврекламой снял внутренний телефон и начал диктовать:
– Василь Василич, пошла шапочка: <Загубили, суки, загубили!> Первая фраза крупно: <От тюрьмы, как и от сумы, никуда не спрячешься, разве что только в новый ресторанчик при магазине Юлия Бриннера>. Бриннер просил прорекламировать - деньги уже перевел. А дальше валяй про помершего большевика. Обнимаю тебя.
ПРИМОРСКИЙ РЕСТОРАН <РЖАВЫЙ ЯКОРЬ>. НОЧЬ
_____________________________________________________________________
На веранде, уходившей тонкой стрелой в залив, сидели Исаев и жокей Аполлинарий, которого все зовут Аполлинэр, а близкие друзья - Ляля. Он размазывал пьяные слезы по щекам, часто икал. Говорил невнятные странности, глотая шипящие согласные, - ничего разобрать невозможно. Потом он уронил голову на грудь - резко как актер при выходе на поклон, подался вперед и всхрапнул - Ляля засыпает мгновенно.
Отодвинувшись от уснувшего Аполлинэра, Исаев откинулся на спинку стула, устало протянул руки вдоль тела и глубоко вдохнул йодистый океанский воздух. Сейчас, в ночи, когда единственный его собеседник спал, вокруг никого нет и не надо ни с кем поддерживать праздный разговор, отчетливо было видно, как устал Исаев.
Все прошедшие недели он провел в обществе Ванюшина. Тот был в состоянии какого-то суетливого восторга, помногу пил и требовал, чтобы наравне с ним пили все окружающие. Вызывал он и Гиацинтова, и они играли в две гитары старинные романсы. Под утро, пьянея, Ванюшин начинал ругать полковника <жандармом и кровопийцей>. Гиацинтов, продолжая молча играть на гитаре, понимающе смотрел на Исаева, и они улыбались друг другу.
Часто Исаев принимал на своей квартире возле Гнилого Угла японских и американских журналистов. Со многими из них он сошелся на <ты>; был вхож в японский штаб и в американскую миссию. Здесь он перепроверял ту информацию, которая поступала к нему от Ванюшина.
Но пока еще у него не было прямого хода к военному ведомству белых, к банковским операциям Меркуловых, к министерству иностранных дел сообщения о событиях, происходивших там, поступали к нему либо от опьяневшего к утру Ванюшина, либо - как сплетни - от иностранных журналистов. Поэтому чем дальше, тем яснее становилось необходимым найти влиятельного человека в правительстве.
Исаев все это время присматривался к секретарю премьера Фривейскому. В том нагромождении анекдотов, которые он прочитал о секретаре в папке, собранной Постышевым, два пункта оказались правильными: Фривейский отчаянно играл на скачках и потихоньку копил валюту. Как выяснил Исаев (через Чена, связанного с авантюристами, крутившимися вокруг биржи), секретарь Меркулова был в свое время арестован колчаковской администрацией в Верхнеудинске за крупную растрату, но спасся благодаря разгрому колчаковцев красными - и такие парадоксы бывали в ту пору. Он освободился из тюрьмы под видом <политического> и ринулся во Владивосток. Там познакомился с Меркуловым, приглянулся ему, удачно выполнил несколько его поручений и стал доверенным лицом. Но Меркулов сделался премьер-министром, и нежданно-негаданно Алекс Фривейский превратился из уголовника в личного секретаря и заведующего канцелярией премьер-министра белой России.