Чтение онлайн

– Свернут вам голову, Рувим, за эдакие-то бредни... Либо те, либо эти, но свернут обязательно.

– Ха, а вы думаете, я боюсь? Я не боюсь! Почему я не боюсь? Не потому, что я храбрец! На всех евреев было два храбреца: один в Палестине, а другой в Одессе, у Гамбринуса. Нет, я трус, но я не боюсь за голову и вообще за жизнь. Почему? Потому что все очень просто: вы меня касаетесь пальцем, и вы ощущаете меня, но чем вы меня ощущаете и что вы ощущаете? Площадь кожи пальца, которым вы ко мне прикоснулись, состоит из атомов, а ведь атом - это ядро, вокруг которого в громадной пустоте вращаются крошечные электроны. В пустоте, запомните это! Так вот, вы прикасаетесь пустотой к пустоте. Поймите, в мире нет массы! Есть энергия, и есть магнитные поля! И больше ничего! Тело - это миф! Мы бестелесны! Мы - из атомов и пустоты, воздух - из этого же, мы все - подданные материи, поймите! Чего же бояться?! И потом, неужели вы никогда не чувствовали, что с вами все это, переживаемое сейчас, уже неоднократно было? Сны - это пережитое вами раньше. Сон - та сфера жизнедеятельности, которая перевернет науку гуманитариев! А в общем, все ерунда и чушь! Надоело!

Шамес взмахнул скрипочкой и запел:

Ой, койфен, койфен,

Койфен, папиросен,

Сказал Рувиму

Гоиш часовой!

НАДО УЕЗЖАТЬ

_____________________________________________________________________

– Почему вы не идете в наш университет, Рувим?

– В ваш университет евреев не пускают.

– Ну, есть же Америка в конце концов...

– А еще есть Житомир, где похоронено шесть поколений Шамесов, из которых только один Рувим стал приват-доцентом. Так пусть я сдохну в Житомире, честное слово, это будет приятно и мне и предкам.

– Пейте водку.

– Я боюсь опьянеть.

– Не бойтесь. Это так прекрасно... А особенно прекрасно на второй день после пьянки, когда потихоньку опохмелишься, пойдешь гулять звонность во всем кругом, тишина, нежность. Очень все обострено к жалости после опохмелки...

Шамес выпил полстакана и сразу же начал раскачиваться из стороны в сторону.

– Теперь весь пол облюет, образина, - беззлобно сказал Минька.
– Ишь зенки начал закатывать. Еврей - он ведь особой конструкции человек, в нем есть такой клапан для хитрости. Как перебрал - клапан открывается, еврей выблевывается и завтра готов снова с чистой головушкой наш народ дурить, а русский человек - все в себе да в себе, нет у него клапана, да и добро жаль зазря переводить.

Минька подхватил Шамеса под мышки, ласково поволок его в маленькую прихожую, положил на пол, укрыл тулупом и рысцой вернулся обратно к столу. Ванюшин сидел строгий, тихий, рубаху на себе застегивал и смотрел прямо перед собой в одну точку.

Исаев кашлянул у двери и сказал:

– Николай Иванович, поехали собираться. Мы Гиацинтова не дождемся, тронем одни, а?

– Да, да, тронем одни... Может быть, взять с собой Шамеса?

– Пожалейте старика. Его Гиацинтов за пейсы по снегу оттаскает.

– Да, да, оттаскает, это уж непременно, - как-то угодливо согласился Ванюшин, по-прежнему глядя прямо перед собой.
– Миня, проводи меня, я пойду. Пойду я...

– Куда, Косинька? Я картошечки отварил, сейчас покушаем, чайку попьем...

– Проводи меня, Миня, - повторил Ванюшин.
– Проводи. И если ты меня чтишь, возьми вот сто долларов и на них Шамеса корми и холь. Я тебя по-божески прошу.

– Господи, господи, куда ж такие деньги-то, Косинька, да погибнем мы с них, не надо. Христом-богом прошу, господи!

– А ну, забожись на образа.

– Чего божиться-то?

– Божись, что на вас деньги истратишь, на обоих, а ему будешь, как мне в детстве, нянькой.

– Косинька, Косинька, я забожусь, вот божусь я, только что это ты, а?

– Ничего, старый. А мы, помнишь, маменьку ведь на второй день с утра из дома вынесли - и на кладбище. Значит, все слышала она. Слышала, как мы торопились, чтоб на поминках больше водки выжрать.

– Господи, Косинька, я беспокоюся... У меня вот и рука левая захолодела.

– Все торопились, торопились, наслаждения искали. А ее на второй день вынесли, скоты. И еще чего-то там изображаем. Борцы, освободители! Ну, будь здоров, скоро увидимся... Пошли, Максим Максимыч, а то мне очень жутко здесь смотреть, как Шамес в углу собакой спит, самого себя стыдно...

ВЛАДИВОСТОКСКИЙ ВОКЗАЛ. ПОЗДНЯЯ НОЧЬ

_____________________________________________________________________

– Группа <Сокол>...
– звучит приглушенный голос Гиацинтова на темном перроне, оцепленном японцами так, что муха не пролетит.

– Здесь, - отвечает мужчина крестьянского обличья, стоящий перед строем из семи человек, также одетых в крестьянскую одежонку.

– Пароль в Чите?

– Осенний дождик.

– Отзыв?

– Будильник.

– Прошу в вагон. Группа <Рысь>?

– Здесь, - отвечает человек, одетый в форму красного командира. Рядом с ним семеро <бойцов> Народно-революционной армии.

– Пароль в Верхнеудинске?

– Сверху донизу.

– Отзыв?

– Ломберный стол.

– Прошу в вагон. Группа <Рожь>?

– Здесь, - отвечает человек, одетый оперуполномоченным госполитохраны ДВР. Рядом с ним семь человек - тоже вроде госполитохрановцы.

– Пароль в Борзе?

– Гнус.

– Отзыв?

– Пиджаки.

– Прошу в вагон. Группа <Амалия>?

– Здесь, - отвечает <красный партизан>. Рядом с ним семь человек с алыми лентами на папахах, Ни дать ни взять - красные партизаны.

– Пароль в Благовещенске?

– Горит свеча.

– Отзыв?

– Взойдут семена.

– Прошу в вагон. Группа <Шпала>?

Так шла проверка групп в течение получаса. Потом эшелон с потушенными огнями, составленный из восьми вагонов, разделенных глухой перегородкой на две части - в каждой по группе, - двинулся к линии фронта. Впереди катилась платформа с мешками, набитыми песком: партизаны выступали с каждым днем все сильней и беспощадней.

Заехав после отправки групп в контрразведку, Гиацинтов пробежал последнюю сводку. Молчанов сообщал, что занята станция Волочаевка, а на Волочаевской сопке, контролирующей все подходы к стратегическим рубежам для возможного красного контрнаступления на Приморье и Хабаровск, закончены инженерные работы, которые превратили это место в бастион свободной, белой России, и отныне никакие возможные неудачи на фронте не смогут никого беспокоить во Владивостоке.

После, быстро переодевшись, Гиацинтов заехал в <Версаль>, прочитал записку Ванюшина, в которой тот предупреждал, что они с Исаевым уже уехали на заимку, секунду постоял, раздумывая, потом спустился вниз, приказал шоферу быстренько заехать за ружьями и корзиной с вином, только что полученным от французов, и - без остановок к Тимохе.

Стенограмма разговора Блюхера по прямому проводу с командующим Восточным фронтом С. М. Серышевым.

Б л ю х е р. Здравствуйте, Степан Михайлович! Ваших соображений о наступлении не получал, поэтому решил вас вызвать к аппарату, с тем чтобы выяснить задачу ваших войск на ближайшие дни. Прошу сообщить, прежде чем перейти к этим разговорам, обстановку на фронте и ваши предположения.