Чтение онлайн

Владимир Сергеевич извещает Ф.М. Геца: «Еврейское чтение продолжаю. Теперь, слава Богу, я могу хотя отчасти исполнить свой долг религиозной учтивости, присоединяя к своим ежедневным молитвам и еврейские фразы, например: "Пнэ элай в'ханнэни ки яхид в'ани, царот л'бабы ирхибу, мимцукотай оц'iэни". Надеюсь, что ради моих добрых намерений Бог будет снисходителен к моему плохому еврейскому выговору»115. Владимир Соловьев достаточно овладел "еврейским" материалом, вплоть до того, что статья "Каббала" в "Энциклопедическом словаре" Брокгауза и Ефрона была написана им. По собственным словам Владимира Сергеевича, его консультантом был ученый гебраист и арабист барон Давид Горациевич Гинцбург. (Между прочим, единственный в России человек, знавший коптский язык, незаменимый сотрудник министерства иностранных дел при сношениях с Абиссинией.) Говоря о незавершенных замыслах философа мы можем сожалеть о том, что Соловьев не успел перевести Библию с оригинала и снабдить текст комментариями.

Но в отличие от многих идеалистов Владимир Соловьев искал возможности помочь еврейству практически. В 80-х годах во время погромного разгула он пытается собрать подписи общественных деятелей в защиту угнетаемого меньшинства. В.

Соловьеву принадлежит почетная роль первого русского, открыто прочитавшего публичную лекцию в Санкт-Петербургском университете об историческом значении еврейства. Лекция была прочитана 18 февраля (по старому стилю) 1882 г., т. е. спустя год после убийства Александра II116. Резонанс этой речи в русском обществе был потрясающий: Соловьев декларировал духовный союз между Израилем и Россией; русская история и еврейская история не случайно встретились на Восточно-европейской равнине. Поэт Н. Минский так описывает эффект этого выступления: "Помню… как я еще юношей присутствовал в актовом зале университета на одной из лекций Соловьева о еврействе. Перед изумленной тысячной толпой стоял бледный аскет, покоряющей красоты. Голосом глубоким, с частыми напряженными паузами он не говорил, а как власть имеющий вещал об обязанности русского народа-богоносца духовно слиться с народом еврейским, вечно богорождающим. Признаться, в то время слова Соловьева, глубоко волнуя, казались мне парадоксом. И только долго спустя я понял их сокровенное"117. Вне всякого сомнения, речь Соловьева была одной из первых апологий еврейства на русском языке.

Что же касается проекта против антисемитизма, то Соловьев собрал 66 подписей в Москве и чуть более 50 в Петербурге. Но по тогдашним обстоятельствам даже весьма умеренное обращение не нашло отражения в печати118. С.М. Дубнов указывает на известного историка и не менее известного антисемита Д.И. Иловайского (1832-1920) как на доносчика. Приблизительно то же сообщает и В.Г. Короленко, утверждая, что, прослышав о сборе подписей, Иловайский "ударил в набат". Самое главное, гнев правой печати был обрушен не на текст петиции, а на само желание обратиться к обществу!.. Но Иловайский был не единственный ябедник в стране классического навета. Победоносцев неоднократно получал письма с доносами на философа. Так, граф С.Д. Шереметев (член госсовета, историк, археолог, почетный член академии наук и т. д. и…черносотенец) по поводу университетской речи о смягчении участи цареубийц назвал Соловьева "врагом", можно понять, что государства. А Лесков выступление по поводу исторической роли еврейства в письме к Победоносцеву охарактеризовал как очень странное: "По мнению Соловьева, еврейский вопрос будет разрешен в России, ибо здесь, во всеобъемлющем духе православия они примирятся с ненавистным им христианином; с другой стороны, они принесут России недостающий ей элемент – сильное развитие субъективного духа, которым всегда отличались"119. Что же касается петиции, эта весьма умеренная акция по тогдашним обстоятельствам не могла пройти. К.П.

Победоносцев писал императору 6 декабря 1890 г.: «Вашему Величеству известна лукавая и нелепая агитация, поднятая в Лондоне о защите евреев от мнимого гонения будто бы на них русским правительством… И в Москве безумный Соловьев вздумал собирать нечто вроде митинга для протеста против мер, принимаемых относительно евреев. Стали составлять адрес – сначала Толстой, а за ним, к сожалению, некоторые бесхарактерные профессора университета. Дело это в Москве остановлено, но можно было ожидать, что эти господа не уймутся, и вот уже в газете "Times" от 10 декабря появилась корреспонденция из Москвы, где напечатан текст этого протеста и подлинной переписки об евреях между министерствами иностранных и внутренних дел». Ответ Александра III, наложенный на письмо в виде резолюции, краток: "Я уже слышал об этом. Чистейший психопат". Последнее, понятно, относится к Соловьеву120.

Спустя десятилетия после смерти Соловьева русская интеллигенция без негодования не могла вспоминать об этом позорном шаге правительства. Профессор В. Сперанский в своих воспоминаниях подтверждает, что Александр III на доносе Победоносцева о том, "что безумный Соловьев" собирает особый митинг в защиту еврейства, собственноручно изволил написать "чистейший психопат"121. Но и Соловьев не щадил Константина Петровича – он называл его "Кощеем православья" и писал эпиграммы, вмиг расходившиеся по городу:

С удовольствием сообщал он и всевозможные анекдоты об обер-прокуроре. Так, редкая запись из "фетовианы": "Ужасно трудно переводить с латинского на русский.

В латинском слова все короткие, а в русском длинные, да еще одним-то словом не всегда обойдешься. Например, по-латыни стоит asinus (осел. – С. Д.), а по-русски пиши: Е-го Вы-со-ко-пре-вос-хо-ди-тель-ство Гос-по-дин Обер Про-ку-рор Свя-тей-ше-го Си-но-да"122.

История же петиции разными современниками воспринималась по-разному. Так, один из не особенно доброжелательных свидетелей, подчеркивающий психическую неуравновешенность Соловьева, его увлеченность оккультизмом, писал следующее: "Я был знаком с Вл. Соловьевым много лет и всегда искренне удивлялся изменчивости его натуры… В личных сношениях с людьми он был довольно приятный и обязательный человек, но, в сущности, в нем было немного внутренней теплоты и сердечной привязанности… Я помню следующий любопытный случай, который произошел на моих глазах с Вл. Соловьевым в 1890 или в 1891 году. В этот год по Петербургу ходила по рукам, для собирания подписей, петиция на имя государя о предоставлении евреям в России тех же гражданских прав, которыми пользуются коренные русские люди. Происходя по матери из еврейского племени (курсив мой. – С. Д.), Вл. Соловьев очень сочувствовал этому вопросу, принимал в нем горячее участие и через своих высокопоставленных знакомых всячески старался провести петицию в благоприятном смысле". Дальнейший рассказ имеет отношение к мистике.

Автор приведенных выше воспоминаний как-то зашел в "Европейскую гостиницу" в Петербурге к Соловьеву именно в тот момент, когда туда приехал о. Иоанн Кронштадский. Увидев знакомые фигуры, отец Иоанн подошел к Соловьеву, благословил и осведомился о его житье-бытье. «Соловьев как будто несколько смутился и вдруг, как бы побеждая в себе некоторые колебания, сказал отцу Иоанну:

"Мне бы очень хотелось, батюшка, узнать ваше мнение по одному делу, которое теперь всего меня занимает". "Что же это за дело?" – полюбопытствовал отец Иоанн и отошел с нами немного в сторону. "Это дело великой важности и касается очень, очень многих – я не могу сказать пока больше, но вы, отче, вы в силах сказать мне, удастся ли оно?" Отец Иоанн воззрился на Соловьева, который почему-то еще более смутился, под влиянием ли этого взгляда, или, может быть, в виду присутствия посторонних… "Нет, мой друг, ничего из твоей затеи не выйдет! – решительно произнес отец Иоанн. – Ты напрасно начал свою затею – все это построено на песке и никому от нее никакой пользы не жди…"»123

Действительно, из проекта Соловьева ничего не вышло, но мистического в этом ничего нет: просто о. Иоанн Кронштадский хорошо знал суть дела, которым занимался философ, не одобрял его, так же, как и его патрон в Синоде К.П.

Победоносцев. Еще один штрих: Владимир Сергеевич был вызван к градоначальнику П.А.

Грессеру, где ему было сказано, что повторение подобного приведет его к высылке из Петербурга… Какой-то остряк (может, и сам Соловьев, который любил экспромты) написал:

Ах, был в этот день цвет небес сер,

Когда вызывал его Грессер…

Сергей Игнатьевич Уманец (1859 – после 1915), журналист, историк, этнограф, в 90-е годы чиновник Главного управления по делам печати, был лично знаком с В.

Соловьевым и, как мы видим, утверждал, что по материнской линии философ происходил "из еврейского племени"124. Это утверждение С. Уманца находится в противоречии с фактами, известными сегодня. Биограф В. Соловьева, его племянник С.М. Соловьев, подчеркивает славянское происхождение дяди, даже "чисто славянскую кровь"125. Однако по материнской линии Владимир Соловьев происходил из семьи украинско-польской, бабушка его, урожденная Бржесская, или, как писалось тогда, Бжесская. Кстати, знаменитый философ Григорий Саввич Сковорода приходился матери Соловьева двоюродным дедом или прадедом126.

Приблизительно то же сообщает Сигизмунд Либрович в своей книге127. Возможно, Уманец имел в виду польскую линию Бжесских. Как известно, польское дворянство было достаточно семитичным128.

Приведем письмо Владимира Соловьева ко Льву Николаевичу Толстому, имеющему непосредственное отношение к петиции (конец февраля 1890 г.):

«Дорогой и глубокоуважаемый Лев Николаевич, обращаемся к вам по очень важному делу. Здесь ходят слухи, в достоверности которых мы имели возможность убедиться, – о новых правилах для евреев в России. Этими правилами у евреев отнимается почти всякая возможность существования даже в так называемой черте оседлости.