Парадоксы имперской политики: поляки в России и русские в Польше (XIX — начало XX в.)
Шрифт:
одним своим жалованием, не обременяй своей совести казнокрадством, не впутывайся в дела зазорные. Напротив того, обстоятельно выведав все тайники казнокрадства, укажи на них своему начальству для пресечения зла в самом корне.
Поляки и полякующие вообще обладают неподражаемым искусством ослеплять своею лестию и своим падам до ног [5] и лиц, состоящих на высших степенях администрации. Поэтому в продолжение твоей службы берегись всемерно поляков и полякующих, служащих в одном с тобою ведомстве, вкравшихся своим угодничеством и лестию в доверие твоих начальников — тем более, что такие поляки и полякующие, приблизившись к высшим степеням управления, обыкновенно выведывают государственные тайны, сообщают их темными путями врагам России, даже передают в самых верных копиях иностранным журналистам тайные правительственные постановления, а для отклонения от себя подозрения в столь подлой измене отечеству, помрачив прежде злословием и клеветами пред начальством талантливых и ревностных русских чиновников, — на них наводят подозрение в этой измене.
5
Польск. padam do ndg — ваш покорный слуга, дословно — припадаю к вашим ногам. — Примеч. Л. Г.
К прискорбию нашему, один из московских литераторов, коего патриотическими статьями в «Московских Ведомостях» недавно еще восхищалась почти вся Россия, из угождения каким–то господам, стал провозглашать какую–то необходимость подвергнуть 50 миллионов русских крестьян влиянию суровой нужды, сделать их бездомными, т. е. почти обратить в пролетариев. Вероятно, провозглашать такие теории заставляет затруднение в настоящее время помещиков в приискании рабочих рук для земледелия, в случайно усилившейся дороговизне задельной платы. Но русский крестьянин, не то что бывший мужик Царства Польского, который, кроме земли пред своими глазами, не слыхал о другой и не желал другой. Русский крестьянин не остается бездомным; а Россия велика. Он устремится на не заселенные еще места и снова заведется своим домиком, с усадьбою и пахотною землею, в Самарскую, Оренбургскую, Уфимскую, Кавказскую, новую Туркестанскую и другие малонаселенные губернии, также в обширную Сибирь, а может быть, и в Амурскую стра-
ну. Так заселились убегавшими крестьянами от крепостной зависимости Харьковская, Бкатеринославская, Херсонская губернии и даже отчасти Бессарабия. Да население раскольниками Черниговской, Витебской и других западных губерний, также обширные их слободы в Молдавии, Болгарии, Австрии, Пруссии, нельзя приписать одному религиозному фанатизму, а более всего следует отнести к желанию жить привольно своим домом с усадьбою и пользоваться пахотною землею, без всякого со стороны насилия. Поэтому, если в России объявить крестьян бездомными, то она останется безлюдною, обширною степью, потому что крестьян никакою уже силою невозможно будет удержать на месте. Тогда желающие обратить их в бездомных совершенно останутся без рабочих рук. Настоящее же затруднение в приискании работников, происходящее, очевидно, от переходного состояния народа к плохо инде понятой свободе, от порабощения и гнета, от нараставшего веками неудовольствия порабощенных к поработителям, со временем облегчится, особенно с умножением народонаселения. Кроме того, сказанное затруднение происходит от того, что крестьяне еще не осмыслили своего положения, не одумали, как им быть; а размножение бесчисленных кабаков и шинков подвергло их как бы в новую крепостную зависимость от торгующих дешевкою. Но когда переходное состояние крестьян от крепостной зависимости окончится, а число кабаков будет ограничено, тогда легко найдутся и дешевые работники. Впрочем, и теперь не без работников господа, не лишающие их справедливого за труды вознаграждения, не усиливающиеся, чтобы крестьянин работал для них даром, или почти даром. Ведь находят же работников золотопромышленники, не только в Сибири, но даже в Камчатке и на Амуре. Впрочем, провозглашающие необходимость обратить русских крестьян в бездомных практичнее поступили бы, если бы придумали меры заставить трудиться, работать так называемых бездомных бегунов и бродяг.
В обращении с поляками и полякующими опытное благоразумие требует сдержанности во всех отношениях: оно внушает не входить с ними в искренние связи, не верить им даже тогда, когда они пред русскими бранят своих братий. Как ласкательство, лесть и мнимая их откровенность, так и порицание ими своих соотчичей, не более как искусство выведать от русских задушевные тайны, похоже на обольщения, коими блудница Далида выведала от Самсона тайну непреодолимой его силы телесной. А поляки и полякующие, после напрасно израсходованной лести, ухаживанья и вкрадчивости, после неудачи такими путями проникнуть во глубину души русского, узнать сокровенные его тайны, — обыкновенно заводят с ним споры, стараются язвительными колкостями вывесть его из терпения, вызвать на откровенность и его же самого провозглашают в обществе задорным. Таким образом очернив доброе имя русского в публике, посеяв в ней дурное об нем мнение, наконец нередко вызывают его, по самому вздорному поводу, на дуэль, стараясь всеми средствами погубить, стереть с лица земли талантливого, опасного для них, честного и неизменного в своих убеждениях русского. Такие сведения достаточны внушить каждому русскому благоразумную осторожность в обращении с поляками и полякующими.
Не верь и мнимым русским, утверждающим, будто поляки и полякующие составляют какую–то интеллигенцию западных русских областей; будто поэтому снова надобно допустить их к деятельному участию в заправлении делами этих областей и опять подвергнуть произволу их православный народ западного края
Особенно замечательной интеллигенции, говоря по правде, вовсе нет у этих господ. Беспристрастный наблюдатель легко может удостовериться, что каждый образованный русский далеко превосходит интеллигенцию помещиков поляков и полякующих, способную только к мятежам и бунтам против всякого, — какое б оно ни было, — правительства. Эти паны учились плохо; немногие из них познакомились кое–как с университетским образованием; ученых между ними почти нет, тогда как огромная масса русских может соперничать, в этом отношении, с европейскими знаменитостями. И самое учение поляков направлено к политическим, сторонним для науки, целям. Интеллигенцию их превозносят или сами поляки, которых множество в России, и в одном Петербурге, как говорят, с лишком 40 тысяч, или задобренные ими журналисты, и отчасти русские, усиливающиеся разными проектами снова закабалить крестьян в крепостное состояние, а преимущественно выкидыши России, болеющие желанием произвесть в ней смуты, кровопролитные междоусобия и перевороты, чтобы хоть на несколько времени попасть в русские Робеспиеры, Мараты, Дантоны и К°.
Ты еще молод и, вероятно, вздумаешь когда–нибудь жениться. Держись же крепко за сердце и берегись обольщения какою–либо полькою. В ремесле увлекать едва ли в целом мире найдутся искуснее обольстительных полячек. Оне не следуют рабски текущей моде, а заботятся наряжаться только к лицу так, чтобы природная красота их выставлялась поразительнее и чтобы своими ухватками и позами вернее увлекать в свои сети мужчин. Для этой цели оне неподражаемо искусно умеют притворяться, играть всякие роли, применительно к характеру и вкусу тех, кого желают прельстить; представляются то меланхоличками, то резвушками, то простодушными и невинными, то будто беспечными и беззаботными. Не верь, русский, этим фокус–покусам! все это ловкая игра, все это обман и
ложь. Вышедши замуж за русского, польки искусно успевают выведать все тайны, подметить его склонности, порывы, прихоти, слабости, недостатки и, составив из таких сведений свое оружие для угождения по временам своим мужьям, или терзания их, совершенно, наконец, порабощают мужей своей воле и прихотям, употребляя для того, когда нужно, и свои спазмы, мигрени, даже обмороки. Короче: с женою полькою ты поселишь в твоем доме ад. Прежде всего, посредством угождения твоему вкусу, твоим склонностям и увлечениям, жена полячка овладеет тобою до того, что ты пристрастишься к ней до безумия, затем экзальтированная ксендзами до фанатизма, подстрекаемая и руководимая ими в деле пропаганды, не даст тебе ни на минуту покоя, усиливаясь совратить тебя с пути чести, веры и долга, умертвить в тебе веру в чистые истины православного учения церкви, сделать тебя равнодушным, индифферентным'к нему, и постепенно, всеми женскими хитростями доведет тебя не только до проступков, упущений и пристрастий по службе, но даже до лихоимства и измены государственным интересам. Она будет шпионкою всех твоих действий, всех порученностей, возлагаемых на тебя начальством, будет передавать об этом сведения ксендзам и своим соотчичам — тайным врагам России. Если пойдут у тебя дети, то жена полячка то насмешками над одеждою православных священников и над обрядами, то конфектами и лакомствами, то гневом и бранью, то прельщениями и хитростями будет стараться совратить детей твоих в иезуитский папизм, поселить в них ненависть против православной церкви и всего русского, и сделает их, если не явными, то тайными папистами.
Из этого очевидно, что разве под тем единственным условием русскому можно с меньшею опасностию жениться на полячке, когда она по искренней любви к нему, еще до брака перейдет в недра православной церкви, познакомившись предварительно с чистым учением православного вероисповедания посредством изучения православного катехизиса, переведенного и на польский язык, также выучив хотя несколько восторженных молитв, утренних и вечерних, составленных великими светильниками св. церкви, святыми Василием Великим, Златоустом и другими. Тогда с женою, хоть и полячкою, но усвоившею себе учение православного христианского вероисповедания, русский был бы по крайней мере безопасен от частого посещения его дома ксендзами, от вмешательства их в домашние обстоятельства и расстройства ксендзами супружеского союза и подрыва религиозных убеждений в потомстве от смешанных браков.
Вообще, сын мой, постоянно помни, что ты русский, что ты сын единой истинно–апостольской церкви, — и ты не совратишься в стропотные пути беззакония, не будешь слепым или зрячим орудием фанатизма ультрамонтан, и благословение Божие, — источник истинного счастия, всегда будет осенять тебя во всех действиях, трудах и намерениях твоих.
Авдий Востоков
АР m.st. Warszawy, UW, № 32, к. 136–139.
ИЗ ПРОТОКОЛОВ СОВЕТА ВАРШАВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА за 1913 г.
СЛУШАЛИ:
Рапорт профессора А. В. Михайлова от 20 апреля с. г. с представлением на рассмотрение и утверждение Совета нижеследующего проекта положения о РОМАНОВСКИХ стипендиях:
§ 1. При ИМПЕРАТОРСКОМ Варшавском Университете учреждаются Советом Университета четыре стипендии в воспоминание об исполнившемся 21-го февраля 1913 г. 300-сотлетии со дня основания ныне благополучно Царствующей династии ДОМА РОМАНОВЫХ.
§ 2. Эти стипендии носят название «РОМАНОВСКИХ стипендий». § 3. Каждый из четырех факультетов университета располагает по одной Романовской стипендии.
§ 4. Размер каждой Романовской стипендии 300 рублей (триста). § 5. Сумма 1200 рублей, потребная для этих стипендий, отпускается ежегодно из специальных средств университета в сметном порядке под установленным титулом: «Романовские стипендии», не подлежащим устранению или изменению в размере и цели ассигнования.
§ 6. Романовские стипендии назначаются факультетами и утверждаются Советом в обычном порядке беднейшим и наиболее достойным по поведению и успехам в науках студентам русского происхождения [6] , а из них, при равных условиях, уроженцам преимущественно Костромской губернии.
ПРИМЕЧАНИЕ. На историко–филологическом факультете Романовскую стипендию имеет право получать тот студент, который, удовлетворяя общим условиям, изложенным в § 6, обнаружит в то же время особенный интерес к изучению древней русской истории и литературы.
6
Слова русского происхождения — вставка. — Примеч. Л. Г.
§ 7. Романовские стипендии могут назначаться студентам лишь начиная со 2-го курса факультета; при равных условиях, студент старшего курса имеет преимущество перед студентом младшего на получение стипендии. § 8. Студент, которому назначена Романовская стипендия, имеет преимущественное право пользоваться ею до окончания полного курса в университете, если его успехи будут не ниже требований нового ежегодного общего конкурса на стипендии и по поведению он будет удовлетворять общим правилам, причем старшинство курса в расчет не принимается.