Чтение онлайн

Женские чары Убальды на этот раз не помогли, как она ни старалась.

— Может, это я стала холодной коровой? — вопрошала она, плача на плече у Хуаны Карлос. — Я найду для него самую огненную девчонку Асунсьона!

Но Карлосы решили, что пока не надо. Пусть время поработает над сыном. То, что он не безнадёжен, они уже узнали, и это немного примиряло их с действительностью.

В январе хунта разразилась указом об отмене запрета на въезд иностранцев.

Вроде бы благое дело, но подоплёкой было желание членов хунты красиво потратить деньги казны. Это всем было понятно без пояснений. Особенно солдатам, которым на месяц задерживали жалование. Что оказалось большой глупостью со стороны хунты. В ночь с пятнадцатого на шестнадцатое января капитан Хосе Доминго Окампос и его друг — лейтенант Ромуальдо Дуре подняли своих солдат и арестовали членов хунты прямо в их домах. Асунсьон встретил утро уже с новой хунтой, в которую в течение дня вошли: текущий мэр города Хуан Хосе Медина и судья Хосе Габриэль Бенитас.

Первый же декрет хунты, оглашённый с балкона Кабильдо, извещал о преступлениях хунты предыдущей. Их обвинили в растрате тридцати тысяч песо. Сумма огромная при фактическом бюджете страны примерно в двести тысяч. Правда, на что можно было потратить такие деньги в городе, непонятно. Тем не менее у жителей новая хунта вызвала некоторый энтузиазм, и люди с интересом принялись ждать.

Карлос был несколько раздосадован. Этот переворот случился раньше предсказанного сыном и поломал его собственные планы. Он буквально на три дня опередил заговор офицеров армии во главе с Мариано Роке Алонсо, с которым Лопес поддерживал тесную связь через брата-кавалериста. Путч пришлось отложить. Народ бы не понял такой чехарды.

А пока что Лопес принял участие в судебном процессе над предыдущими узурпаторами в качестве адвоката Поликарпо Патиньо. А случилось это так.

Через неделю после переворота Карлосу передали записку с просьбой прибыть в казармы, где под замком сидели сами деятели хунты и несколько десятков человек из их окружения, взятых под арест деятельным судьёй Бенитасом.

Как оказалось, старый законник решил соблюсти процедуру, и каждому было предоставлено право на защиту в суде. Разумеется, за свой счёт. До общественной защиты юридическая практика не только испанских колоний, но и метрополии ещё не доросла. Патиньо от предложения не отказался и выбрал Лопеса.

В одиночной камере, кроме топчана, ничего не было. Поликарпо Патиньо вскочил при звуке отпираемой двери и замер, увидев Карлоса. Они не были друзьями. Их ничто не объединяло, даже возраст. Поликарпо было всего тридцать лет, а Лопесу почти пятьдесят. Впрочем, лично Лопесам Патиньо ничего плохого не сделал, так что выбор защитника для него оправдан. Вот только стоит ли самому Карлосу возиться? Пока непонятно.

После формальных приветствий начал говорить Поликарпо.

— Я знаю, что у вас нет оснований мне помогать, по крайней мере, делать это искренне и нелицемерно. Но я надеюсь на ваше чувство справедливости. Ведь в предъявленных обвинениях я невиновен. Через мои руки не проходили деньги, хотя да, я признаю, что именно я начислял штрафы и размеры компенсаций тем, кто вызвал гнев Супремо. Прошу, помогите мне. Мне не на кого больше надеяться.

— Наивно было думать, что Супремо бессмертен, — пожал плечами Карлос. — Не рядись в белые одежды, Поликарпо. Конфискованные поместья удивительным образом иногда становились твоими, или твоих людей.

— Я не крал их. Да, я пользовался своим положением и брал их в аренду. Но они не моя собственность, — возразил Патиньо. — А то, что есть у меня, подарено Супремо. Я имею подтверждающие бумаги на имущество.

— Это аргумент, — кивнул Карлос. — Но если я и возьмусь за твою защиту, я не буду делать это бесплатно. Надеюсь, ты сделал себе заначку на чёрный день? Он настал.

— Некоторые накопления у меня есть. Я их отдам вам, ибо мёртвому мне они не пригодятся, — уселся на топчан Патиньо и уткнулся лицом в ладони. — А меня терзает чувство, что я отсюда не выйду.

«Чувства тебя не обманывают», — подумал Лопес, вспоминая пророчество сына о судьбах всех путчистов. По его словам, Поликарпо сам повесится в камере на ремне от гамака.

«Но здесь нет гамака. Неужели сын ошибался в пророчестве? Или это уже я чуть изменил ход событий своими действиями? Те же даты переворота не совпали…»

Наконец, Лопес отвлёкся от своих мыслей.

— Деньги — это, конечно, хорошо, — произнёс он вслух. — Но, право слово, я не нуждаюсь. И политический аспект защиты вас на суде меня волнует больше. Так что я ещё не решил.

Патиньо взглянул на него с грустной улыбкой.

— Ну да. Я жалею, что вы с Алонсо опоздали.

Лопес вопросительно выгнул бровь.

— Многие мои люди по-прежнему мне верны. А многие информаторы по-прежнему готовы сообщать мне маленькие тайны своих хозяев. Я готов передать тебе всю мою сеть как будущему правителю Парагвая. Хотите знать, кто был ушами и глазами Супремо в вашей семье?

Карлос замер. Неприятное чувство холодком обдало его. Круг подозреваемых был невелик, но никто не казался предателем.

— Ну, — наконец произнёс он. — Скажи мне это.

— Обязательно! Как только окажусь на свободе, — усмехнулся Патиньо, видя, что вопрос этот собеседника задел. — Таких полезных людишек у меня сотни. Даже тысячи. Вся эта сеть может стать вашей…

— Я сомневаюсь, что сеть эта уцелеет, — перебил его Карлос. — Твой дом уже обыскали и все твои бумаги уже изъяли. Если ты рассчитывал передать их мне, то ты опоздал.

— Ну не полный же я дурак, чтобы хранить всё в записях, — усмехнулся Поликарпо. — Если бы всё было организовано таким образом, то я лично имел бы для Супремо меньшую ценность, чем если всё это хранилось бы здесь.

И Патиньо постучал себя по голове.

— Разумеется, доносы в моём архиве лежали. И очень много. Но, как правило, это письма не от моих людей, а от тех, кто пытался порешать свои мелочные вопросики руками Диктатора. И моими руками. И среди адресатов много уважаемых людей города. Сам судья Бенитос в том числе. Так что, думаю, бумаги уже сгорели. Но я могу для вас, уважаемый дон Карлос, составить списочек кураторов в регионах, которые уже напрямую общались с информаторами. Этого знания ни у кого нет.

Лопес задумался. Всё это выглядело как предложение испачкаться в той же субстанции, которой были смазаны шестерёнки власти в Парагвае последние двадцать лет. И нельзя сказать, что эта смазка не нужна. Но стоит ли использовать старую? Может, лучше создать свою? С нуля.

Видя колебания собеседника, Патиньо решил зайти с козыря.

— Я знаю подлинную историю, произошедшую с вашим сыном, — произнёс он негромко, — и сочувствую вам.

— Что мне от вашего сочувствия? — напрягся Лопес.

— А если я предложу решение проблемы? Я по крови кечуа. И не просто кечуа, а потомок касиков и шаманов. Я знаю, как и кого надо просить, чтобы не отказали и помогли по-настоящему. Даже испанцу. В горах всё ещё есть очень сильные пако. Они знают, что делать, когда дух забывает дорогу домой. Это то, что случилось с твоим сыном.

Лопес яростно взглянул на Поликарпо и воскликнул:

— Мне недосуг слушать байки. Ты ничего не знаешь и пытаешься меня обмануть.

Он развернулся, чтобы выйти.