Чтение онлайн

В самом начале службы в храм заходили строители во главе с бригадиром. Они чинно прошлись и приложились к иконам, поставили свечи, доставая их прямо из больших пачек у стены, поклонились отцам и ушли. Но то было явно. А тут… Я не утерпел, и когда отец Мартиниан с кадилом дочитал ектенью, а отец Николай отправился в алтарь, я быстренько бросил взгляд за спину и не поверил, подумалось, что мерещится от переизбытка впечатлений, вернее, я не мог позволить себе даже думать о том, что кто-то ещё добрался до Ксилургу. В то же время, взволнованный, уже не мог толком слушать чтение. Мои глаза сами как-то сквозь подмышку так и выворачивались назад — да, на стене колыхались две тени.

Когда отец Николай закрыл Евангелие, я обернулся открыто — сзади стояли отец Борис и Серёга.

Я был сражён, ошарашен, растоптан. Как?! Откуда они взялись?! Это было всё равно, что долго-долго забираться на гору и обнаружить там пикник весёлых туристов.

А надо было идти под помазание. Что-то совсем невероятное. Пошли. Пропустили отца Бориса вперёд. Серёгу — тоже. Вот они — живые. Я пожал Серёге горячую руку — плоть, кровь, всё нормально. Но как? И какие у них счастливые лица! Мы-то хоть знали, куда идём, а эти что?..

Тебе-то какое дело. Если Я хочу, пусть пребывают, ты по Мне гряди… [115]

А как легко раздавился червячок гордости, готовый превратиться в змия.

Алексей Иванович тоже недоумённо смотрел на радостных путников: правильно, в эдакую темень через лес, не зная толком, куда — как?

И только отцы как служили, так и продолжали служить.

Когда служба закончилась, мы подошли к отцу Николаю под благословение.

— У нас прям нашествие сегодня какое-то, — вздохнул он. — А вы как добрались?

— Да мы и сами не знаем, — ответил сияющий отец Борис.

— Понятно, — уяснил себе отец Николай и уже к нам: — Вы там разместите их, а потом помогите Володе на кухне.

Одной фразой отец Николай восстановил нас. Из поруганных гордецов мы превратились в опытных старожилов, которым можно доверить размещение новичков, а потом — хлопоты по кухне. А как же хорошо быть послушными! Всё ясно, что делать, и ничего иного. Вот вам, братия, ключ, вот кровати, вот бельё, там-то и там-то туалет с умывальником, кухня вон там, а нам, извините, пора, надо картошку чистить, а вы располагайтесь, с печкой поаккуратнее… В общем, господин назначил нас главными паломниками.

На кухне мы поступили в распоряжение Володи. Тот выделил картошку, ножи, а сам утёк куда-то.

— Ты куда их направил? — спросил Алексей Иванович.

— В Лавру.

— А про Ксилургу говорил что-нибудь?

— Нет.

— Дивны дела Твои, Господи, — вздохнул Алексей Иванович и приступил к делу.

А вздохнул он правильно: мы были счастливы, дойдя до Ксилургу, но их счастливые лица затмевали наши, как Солнце Луну. Мы благодарили Господа, понимая, что не мы, а Он нас привёл, так ещё больше это довелось понять им. На них Господь показал Свою силу, а на нас — нашу слабость. Картошку мы чистили молча.

— Хватит, куда столько? — остановил нас зашедший Володя, побросал картошку в кастрюлю с водой, зажёг газ, сказал: — Когда закипит, убавите, — и снова ушёл.

Тут пришли два товарища, с которыми предстояло делить кров и стол в ближайшее время. Мы на правах главных паломников угостили их горячим чаем с халвой, с завистью заглядывая в их просветлённые лица. Впрочем, Бог знает, кого коснуться.

Отец Борис излагал происшедшее с ними восторженно и бестолково — одни чувства и эмоции. Впрочем, скупые замечания Серёги, который то, как контуженный, тряс головой, то затихал с безмятежной улыбкой на устах, картину более-менее проясняли.

Не дождавшись автобуса в Лавру, они решили идти в русский скит, то бишь за нами. Оказывается, они наблюдали, в какую сторону мы пойдём, и надеялись нас догнать. Но афонские тропы и дороги… Они, как тропочки в лабиринте, пересекаются, расходятся, идут параллельно и снова приводят на распутье, в общем, мы могли долго блуждать, ходить по одним и тем же улицам, как Мастер и Маргарита, и не встретиться. Не будь на то Господней воли. Они дошли до Андреевского скита, но там им растолковали, что теперь это греческий скит, и даже поднесли рюмочку. Но наши отправились в Илью. Там им дали кофе и, так как вечерело, предложили заночевать. Но наши, узнав, что двое русских недавно отправились в Ксилургу, потребовали показать им тропку. И пошли ничтоже сумняшеся. Их вела мысль, что если мы прошли, то и они как-нибудь. А вёл-то, ясное дело, Господь, потому что, как можно было разглядеть, шли мы там или не шли?

— Вы яблоко у мостика ели, — сказал Серёга. — Я огрызок видел.

— Ты что — следопыт?

— Он у нас таёжник, — поведал отец Борис. — Лет двадцать по тайге ходит.

Это многое объясняло. Но как они уже в опустившихся сумерках нашли палочку с выцветшей тряпочкой?

Серёга пожал плечами. Он и сам не знал, как вышли — и сразу тряпочка.

— Эх, газ-то! — воскликнул вошедший Володя. — А, ладно, готова уже.

У меня остался ещё один вопрос, и я обратился к Серёге:

— А коня видели?

— Видели, — обрадовался Серёга, как будто мы с ним оказались однополчанами.

— Где?

— А на какой-то тропе, мы за ним пошли, а потом он пропал.

— Дежурит он там, что ли? — пробормотал я.

Послушание у него такое, — рассмеялся Володя. — Чайник поставьте, я пойду отцов позову.

Появление монахов прервало очередной восторженный рассказ отца Бориса — человека и в самом деле переполняли эмоции, и можно было только радоваться за него (да и нужно было), если б не некоторое утомление от того, что радоваться требовалось слишком часто, практически всегда.

Отец Николай снял скуфью и положил её на верхнюю полку вешалки. Мы почтительно отступили от стола.

— Помолимся? — предложил батюшка.

После «Отче наш» и благословения сказал:

— Садитесь, чего встали-то?

Так получилось, что на большую лавку я сел посередине. Справа от меня оказался Алексей Иванович, а слева — отец Николай, и я невольно заробел от соседства.

— Картошку-то берите, — сказал он.

Но никто не тянулся к большой чашке, где был выложен сваренный картофель. Отец Николай подцепил картофелину, ну, тогда уж и мы. Он полил картошку маслицем — и мы. Отец сидел прямо и некоторое время разглядывал свою картофелину, словно сомневаясь: а надо ли оно ему? Однако, заметив, что никто из нас не решается приступить к пище, отломил кусочек и так же, сидя прямо, положил его в рот, пожевал и произнёс, особо ни к кому не обращаясь:

— Вот, отец, причащаться хотят, ты как думаешь-то?

Через пару минут отец Мартиниан, сидевший напротив, доел картошку и, отклонившись от тарелки, сказал:

— А что же, пусть причащаются. Скоромное только б не ели…

Отец Николай вздохнул, я так и ожидал, что он сейчас скажет: «Понятно», — но тот только отломил ещё картошки и спросил другую двоицу:

— А вы будете причащаться?

— Так мы не готовились…

— Понятно.

— А вот, если можно, отче, очень хотелось бы послужить завтра с вами, — отец Мартиниан искоса посмотрел на дерзавшего отца Бориса. — Если благословите, конечно…