Чтение онлайн

– Рит, сбегай за Васькой-то, мне он нужон, я ему патрон обещал, -сказал Сереженька так близко к Ритиному уху, что уху стало горячо и приятно.

Рита, глядя в неметеную дорожку, прошла в коридор. Хотя Сереженька и не видел, она не надела валенки - детские.

Резиновые сапоги были отлиты изо льда. Рита обежала село, и когда вернулась с братом, ей казалось, что ноги у нее в кровь изрезаны.

У калитки встретили Клавдию, она сразу заметила сапоги: "С ума сошла! Бегом домой! Бегом! Ну нет ума у девки, вырядилась она! А, явился руля! Глазки свои залил!" - с крыльца спускался Сереженька, шапкой играя с собакой в прошлогодних репьях на морде.

Он сказал брату: - Патрон-то я обещал тебе, а забыл, - и пошел за сараи.

Рита надела валенки, тоже пошла, снег хрустел как капуста, высунула язык, ловила на язык кисловатые снежинки.

Из проулка вышел Сереженька. Он сказал: "Спасибо тебе, Рит" и поцеловал в губы.

Сначала Рита плакала от счастья - в первый раз, в губы, прямо посреди улицы, он, потом плакала наоборот - посмеялся, обманул, позор какой, теперь не заходит, потому что добился своего, хвалится небось в столярке.

Началась оттепель, сосульки и сугробы мерли, ледяная горка оказалась навозной кучей, Клавдия Степановна заявила на сына, был товарищеский суд, Сереженькину зарплату отдавали теперь ей, Клавдия Степановна ночевала в школе, на уроках плакала, полоскала рот одеколоном перед уроками. Оказалось, совсем другое ему надо было, ему одно надо было - деньги на водку.

"Он бы не пил у меня, а носил бы меня на руках", - думала Рита, идя в школу.

В конце апреля в школу уже ходили из Курпинки. Во всю дорогу бежал один ручей - весь горбатый и шипел. Рита разбивала его позвонки, а они срастались. С такой радостью Рита никогда не ходила в Шовское - то у магазина со спины, то голос в столярке. Потом стал провожать Володька, и забыла.

В мае ходила в Старом Саду, все хотела нарисовать, разрывала нераспустившиеся, розово-белые бутоны яблонь. Оторванные лепестки были похожи на веки с прожилками. Услышала шаги, прижалась к дереву. Вышел Сереженька, пьяный, срывающий и жующий молодые листья.

– Рита, ты?

Рита молчала.

– Я ведь не из-за денег тогда. Я так, Рит.

Пошел дальше, по прозрачному еще Саду, и от того, что ветер качал деревья, Сереженька казался пьянее, чем был на самом деле.

– 28

Рита стояла в тамбуре, придерживая дверь носком сапога. Только что прошел быстрый дождь, и все вокруг поверхностно намокло, открытая дверь запахла старым осклизлым деревом.

Брат ездил по двору на велосипеде, скользя по мокрой траве и вихляясь, оставляя заметный темный след.

Рита услышала, как зафыркала лошадь за Сосником и громко сказала:

– Едет.

Вышли мать и Отец. Мать сейчас плакала, а у Отца был прилежный вид, как будто это он ехал поступать в институт.

Володька в брезентовом плаще был похож на монаха. Василий поравнялся с телегой, и ребята пожали друг другу руки.

Заходи, Володь, - заговорила мать, и в голосе у нее была надежда, бражка есть - злюшшая, выпьешь чарку - как мед, голова работает, а ноги уже отнялись.

Неа, теть Дунь, на автобус надо поспевать, - сказал Володька, загружайся, Рит.

Так я вынесу, на дорожку, ты же вон - отсырел, хоть изнутри погреешься.

Мать побежала в дом, а отец аккуратно разгреб сено на телеге и поставил в него Ритин чемодан, взял у Риты из рук и бережно положил папку с рисунками.

Вась, сказала Рита, - ты хоть месяц не пей, дай родителям успокоиться.

Я? Да я в рот не беру, я только на Дне рождения и выпил-то, да на свадьбе, да на проводах... ты что...

Прибежала мать с полной кружкой.

Закуску бы хоть дала, - строго сказал Отец.

Мать посмотрела на него с отчаяньем.

После первой не закусываю, - Володька выпил до дна, как воду, дергая кадыком и краснея. Делая вид, что утирает рукой губы, вытер и глаза. Слабовата.

А еще! Зайди, Володь, еще налью - вон фляга есть и покрепче.

Дуня, ну им же ехать, - сказал Отец, - хлеба-то хоть вынеси закусить.

Пора бы и трогаться, не гнать же лошадь-то, - сказал Володька.

С Веркой не гуляй, она дура.

Сама ты.

Попомнишь мои слова, попомнишь.

Мать вынесла хлеб и полную кружку.

Отдай-ка мне кружку, - сказал Отец.

Да что ты, дай ему, мало ведь Володе, взрослый парень же.

Не волнуйся, дядь Вань, я пью и не пьянею, - сказал Володька. Голос его уже поплыл.

Что же вам, женщинам, только бы напоить кого-нибудь, - сказал Отец, отбирая у матери кружку с самогоном, - им же ехать.

Рит!
– позвал Володька. Рита стояла близко, Володька произнес ее имя слишком громко.

Рит, как же вы поедете, его же уже развезло, - заговорила мать. Дорога сейчас плохая, дождик был, перевернетесь где-нибудь, боюся я, обождите денек-другой, пока дорога установится.

Ты сама напоила, - сказала Рита и села на телегу.
– Дай мне вожжи.

Не дам.

Отец, скажи ты. Рита, вон и Отец говорит.

Дуня, ты сама виновата, - сказал Отец.
– Они потихонечку. Учись, дочка, хорошо. А не поступишь - не отчаивайся, на другой год поступишь.

Не поступишь - сразу приезжай. В техникум вон поступишь в Лебедяни, тоже в городе. А то, може, поженитесь?

Никогда, - сказала Рита. Володька засмеялся.

Ну, храни вас Господь со ангелы-сохранители, - мать пошла к телеге, крестя воздух, Рита потянулась к ней, чтобы было легче перекрестить, но мать не перекрестила Риту, а бросилась целоваться.

Тетя Дуня, - сказал Володька развязно, поглядев на часы. Мать и его поцеловала в губы.

Володька развернулся, сделав слишком широкий круг по двору.

– Если перевернетесь где, возвращайтесь!
– крикнула мать.
– Это плохой знак, пути вам не будет!

Как только телега миновала первый поворот, Володька положил руку Рите на плечо. Она сбросила.

Ритка!
– Володька засмеялся, обнял девушку за талию и потянулся поцеловать. От него пахло самогонкой.

Дурак.
– Рита ударила Володьку кулаком в грудь.

Рит, давай поженимся.

Мокрые ветки яблонь захлестали Риту по шее, увлажнили плечо в козьей кофте.

Пошел ты.

Дура.

Урод косой.
– Володька косил, это было больно. Они перешли на мат, проезжая Ямы.