Чтение онлайн

— Салфетки… Салфетки… Весь склон уже загадили этими салфетками… — Женщина потёрла руки и вышла из-за ограждения. — Нет салфеток, не продают. А воду купить можно, только пустые бутылки не выбрасывайте в горах, сюда несите. Вот, — ткнула пальцем в картинку на деревянном щите.

«Берегите природу — мать вашу!» — гласила надпись на фоне размазанных по картону зелёных гор и голубого озера.

— Да знаем мы! — махнула рукой Жанна. — Природа не пострадает, мы за собой всегда убираем.

— Все так говорят, а я потом эти ваши салфетки в озере вылавливаю. А ведь все за счастьем идут, все здоровья хотят и любви, а за собой грязь оставляют и смрад.

— При чём здесь любовь? — Жанна отвернулась от женщины и поднялась на крыльцо.

— Ну как же. Ведь не просто так идут, всем что-то надо, — ворчала женщина, — вы ведь тоже не просто на красоты полюбоваться, а, небось, любви хотите выпросить. Сами любить не научились…

— Лясь, пошли, — прервала ворчание Жанна, обернувшись, — оставь ты эту собаку.

Прижимая к ноге пса, Ляся с интересом слушала женщину.

— А как её выпросить? У кого?

— У духов озёрных. А вы что ж не знаете? Вы вообще куда идти собираетесь? Разве не на Бадукские озёра?

— На Бадукские, на Бадукские, — Жанна спрыгнула с крыльца и подошла к Лясе, — ну что я тебя вечно волоком тащу за собой, пошли уже.

— Подожди, — Ляся удержала руку подруги. — Мне интересно. Тима тоже об этом говорил.

— Господи, Ляся, что ты во всякую ерунду веришь. Всё это выдумки, придумки местных, чтоб туристов завлечь.

— Зачем придумывать, у нас туристов и так хватает, — женщина смахнула с носа вновь упавший волос. — По мне, чем вас меньше, тем чище. А духи они были, есть и будут, — женщина отвернулась и пошла туда, откуда пришла.

— Демагогия, — бросила ей вслед Жанна и дёрнула Лясю за рукав.

Капелька пота скользнула по лбу, задержалась на мгновение в глубокой межбровной морщинке и быстро скатилась по переносице вниз, свернув в крыловидную бороздку носогубной складки. Это вызвало щекотку. Не выпуская из рук лопату, Ванда выпятила нижнюю губу и дунула вверх, чтобы прогнать мешающее работе щекотание. Не помогло.

— Тьфу ты! — Ванда наклонила голову и потёрлась носом о рукав старой кацавейки. Стало ещё хуже, осевшая на одежде пыль вызвала настоящий зуд. Ванда отбросила лопату и стала тереть ноздри тыльной стороной ладони. Тёрла так, что картофелина носа тут же стала бордовой.

— Апчхи! — Ванда громогласно чихнула в унисон с громким собачьим лаем. Азуль неслась прямо на неё. Подбежав, псина вскинула передние лапы и упёрлась ими Ванде в живот.

— Ну чего ты, чего? — Ванда обтёрла ладонь о кацавейку и потрепала собачье ухо. — Чего напугалась? Уже и чихнуть нельзя. Чего хвост поджала? — Ванда присела и внимательно посмотрела в голубые глаза псины. — Что-то не нравится мне твой взгляд!

Хаски опустилась на задние лапы, повернула морду в ту сторону, откуда прибежала, и заскулила. Ванда перевела взгляд на горы и нахмурилась.

— Где же ты была, Азулька? Где пропадала два дня? Что тебя так встревожило?

В ответ Азуль вытянула морду и жалобно завыла.

Солнце подкатывало к полудню, становилось жарко. Ванда сняла свою потрёпанную, местами с лоснящимися пятнами кацавейку, обтёрла изнанкой потное лицо, подняла и прислонила к забору лопату. На сегодня план работ выполнен. Сухие ветки собраны в мешок, земля по краю подкопана, порядок наведён. Уже скоро зацветут нарциссы и тюльпаны, и тогда её цветник наберёт свою весеннюю красу в полной мере.

— Пойдём, покормлю тебя. — Ванда перекинула кацавейку через плечо и направилась к кафе, но собака с места не двинулась. Повернув голову в сторону гор, Азуль продолжала скулить.

— Не хочешь? — Ванда остановилась. — Ладно, сейчас руки вымою и сходим с тобой на озёра.

Дорогу, по которой они шли, она знала хорошо. Когда-то… Когда Ванда была молодой и красивой, этот путь она почти пробегала. Нет, она не занималась спортом, просто боролась со склонностью к полноте. Пробежка постепенно переходила в прогулку, но до озёр она доходила всегда, летом купалась, весной и осенью умывалась озёрной водой, зимой откалывала кусочки льда, грела их в руках и прижимала к горячим щекам. Ванда всегда верила в чудесную силу Бадукских озёр, в помощь озёрных духов, и вот уже больше сорока лет болезни обходят её стороной.

С годами подниматься в горы стало тяжелее, но раз в месяц, а то и два, Ванда отправлялась в горы, по пути убирала мусор, собирала валежник. Вот и сейчас устало плелась, собирая в чёрный мусорный пакет пустые пластиковые бутылки, синтетические салфетки и другие средства гигиены. Собака бежала впереди, останавливаясь каждый раз, когда останавливалась Ванда, и терпеливо ждала, поторапливая лишь тихим поскуливанием.

Пока дошли до первого озера, мешок был уже полон. Ванда связала концы в узел и притулила пакет к огромному камню.

— Отдохнём, — достала из кармана чистый пакет, расстелила на камне, села.

Азуль отдыхать не хотела, она подбегала к Ванде, клала голову ей на колени, тут же бросалась в сторону, лаяла, кружилась, подняв пасть, выла на солнце, снова бросалась к камню, хватала зубами юбку, тянула.

— Отстань, говорю, — ругалась Ванда, выдирая подол из зубов собаки.

Вдруг Азуль замерла и зарычала.

— Чего ты, чего? — нахмурилась Ванда, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Собака смотрела куда-то мимо неё. Она что-то видела там, за её спиной, видела или чувствовала. На какой-то момент Ванду парализовал страх. Превозмогая оцепенение, она повернула голову… За камнем между вывороченных из земли корней старого ясеня она увидела чёрную брезентовую сумку. Первая волна страха схлынула, но душа сжалась от нехорошего предчувствия.

Ванда поднялась и подошла к дереву. Это была не сумка, это был рюкзак, небольшой рюкзачок с прикрепленной к лямке кольцом розовой плюшевой птичкой.

— Грёбаный мороз, сука, сдохни, сдохни, сдохни. — Волков хлопнул дверью старого «Мерседеса», поёжился и направился в сторону Следственного комитета. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

— Кого это ты, Игорь, ненавидишь? Да ещё с утра пораньше? — Орешкин распахнул тяжёлую деревянную дверь и вошёл. Волков последовал за ним. Перешагнув порог, долговязый судмедэксперт затопал на месте тощими ногами, сбрасывая с ботинок налипшие пласты снега и продолжая громко ругаться.

— Мороз грёбаный, зима эта… Ненавижу, пля!

На шум хлопнувшей двери и громких голосов за стеклянной перегородкой дежурного как по команде подняли головы оперативники Котов и Ревин.

— Ну-ну, ты же на машине, у тебя что, печка сломалась? — Орешкин стряхнул с плеч холмики тающего снега и приветственно кивнул оперативникам.

— Не сломалась, но пока прогрелась, задубел. Да ещё стёкла чистить пришлось, щётка треснула. Ненавижу.

— Так ты бы не давил на неё со всей дури. — Котов вернул дежурному ориентировку и вышел навстречу начальнику. Протянул руку: — Здравия желаю, Владимир Михайлович.