Чтение онлайн

Мы начали углубляться в лес. Сначала шли по целине, встречая только следы диких кабанов, лосей, косуль. Но за одной просекой по снегу были видны человеческие следы, они шли параллельными цепочками.

— Прочесывали, — заметил Генка.

Я пригнулся и по-охотничьи пощупал, свежи ли они.

— Затвердели уже — старые следы, — пояснил я Генке. — Оно и лучше, что была проческа, — теперь и наши следы не будут заметны среди этих.

Вечером подошли к землянке. Дул колючий северный ветер. Вершины деревьев качались, шумели. Забираться в холодную землянку не хотелось. Судя по следам, немцы не обнаружили ее во время прочески — прошли мимо. Прожили три дня, подкрепляясь хлебом и салом, которые дал нам на дорогу заботливый хозяин. Воды не было — утоляли жажду снегом.

На четвертый день пришел «партайгеноссе».

— Хватит мерзнуть — пойдем ко мне. Я приготовил для вас за эти дни такое местечко, что ни один полицай не пронюхает.

— У вас был обыск? — поинтересовался я.

— Нет, — бодро, с оптимизмом ответил Шиллят. — Мой дом дал Гитлеру эсэсовца Отто. Получается, что теперь это надежный дом.

Шиллят действительно приготовил нам убежище на чердаке под толщей соломы. Незаметный вход был проделан как с чердака дома, так и из сарая, над яслями коня. Из сарая имелась дверь в гумно, из которого можно было свободно выйти в поле и дальше — в лес.

В тайнике мы прожили еще несколько дней. Хозяин приносил нам пищу с неизменными словами: «Это вам прислала „муттэр“».

Долгожданный день наступил 13 января. Мы спустились в сарай и почувствовали, как под ногами дрожала и гудела земля.

Возбужденный прибежал к нам Шиллят, а за ним и «муттэр».

— Началось! — воскликнул он.

— Быстрее бы все это пронеслось, — зашептала «муттэр», — господи, убереги моего Отто!

Артиллерийская канонада не стихала более часа. Когда она кончилась, начало светать. Мы залезли на чердак и начали через щели наблюдать за шоссе, которое проходило от нас на расстоянии километра, за лесничеством, и хорошо просматривалось.

Только к вечеру началось движение. Сплошным потоком потянулись на запад высокие военные фуры, обтянутые брезентом. В повозки были запряжены толстозадые битюги. Шли и ехали на велосипедах беженцы. Этот поток не прекращался неделю. То и дело появлялись в воздухе наши штурмовики. Они висели над шоссе, громя колонны войск, автомашины, танки. Высоко в небе шли на запад тяжелые бомбардировщики. Их сопровождали истребители.

18 января в дом Шиллята зашел солдат. Это был его надежный «геноссе», как он сам сказал. Рота, в которой он служил, понесла потери, и остаткам ее было разрешено отступить за реку Дайме. Шиллят привел этого солдата к нам в сарай.

— Это парашютисты, разведчики Красной Армии, — сказал ему хозяин, показывая на нас. — Оставайся вместе с нами, переждешь день-два. — И, уже обращаясь к нам, добавил: — В Гумбинене и Инстербурге уже Красная Армия.

Солдату было на вид не менее пятидесяти лет. Он был одет в измазанный, видавший виды, белый маскировочный костюм. Таким же белым материалом была обтянута и его каска. Солдат устало поставил винтовку к стене, не спеша достал измятую пачку сигарет. Давно не бритый, с воспаленными от бессонницы глазами, он осмотрелся, чтобы где-нибудь присесть. Но ничего такого рядом не оказалось. Он долго молчал, раздумывая, что ответить на предложение Шиллята.

— Можно было бы остаться и у тебя, Август, — наконец хриплым голосом заговорил он. — Но я пойду за Дайме. Там мой дом, семья. Попытаюсь остаться с ними, если застану дома.

— Ты можешь что-либо сказать красным разведчикам? — спросил его Шиллят.

— Что сказать? Идут очень тяжелые бои, и армия несет большие потери. В нашей роте осталось меньше половины. У артиллеристов не хватает снарядов, у танкистов — горючего. Армия наша побеждена, но она сопротивляется.

— Вы можете назвать нам свою армию? — спросил я.

— Хотя и считаю, что немцы проиграли эту войну, но содействовать этому не хочется, — солдат посмотрел на нас исподлобья, погасил окурок. Установилась неловкая тишина.

— Что же, тебя можно понять, Фриц, — только теперь Шиллят назвал его по имени. — На этом никто не будет настаивать.

— Отступает 26-й армейский корпус, — неожиданно ответил солдат. — Если это важно для вас.

— Он разбит?

— Не знаю. Бои продолжаются. Их ведет также третья танковая армия. — Фриц дал понять, что он сказал все, что мог.

— Тебе лучше остаться здесь, — настаивал Шиллят. — Ты же сам сказал, что война проиграна.

— Я хочу быстрее узнать, что с семьей. — Он кивнул нам на прощание, пожал Шилляту руку и подался к шоссе, по которому шли отступающие гитлеровские вояки.

— Не нужно так рисковать, — говорю Шилляту, когда солдат скрылся.

— Не волнуйтесь. Он — мой друг. Я ему верю. Сейчас он только беспокоится о своей семье.

19 января Гитлер отдал приказ своим войскам уничтожать военные, промышленные и хозяйственные объекты, средства транспорта и другие ценности на территории Германии.

Началась эвакуация населения. Приказ об эвакуации касался всех, в том числе и Шиллятов.

В этой неразберихе уже никто не обращал внимания на то, что он дезертировал из фольксштурма.

— Никуда я не поеду, — сказал он нам. — Нацисты приказывают немцам защищать каждый дом — вот я надену форму со свастикой и буду как фольксштурмист защищать свой дом, — не без иронии говорил он.

Двадцатого января фронт оказался у деревни Миншенвальде. Слышна была пулеметная стрельба. «Муттэр» с нетерпением ждала, что вот-вот появится Отто и останется дома. Вечером 21 января гитлеровцы оттянули по шоссе в лес артиллерийский гаубичный дивизион, на запад прошло десять танков, окрашенных в белый цвет. Следом в беспорядке хлынула пехота. Саперы взорвали на шоссе небольшие мостики, которые нам были видны.

Наступила короткая пауза. Внезапно тишину нарушил одиночный артиллерийский выстрел.

— Я знаю, где остановилась артиллерия, — сказал «партайгеноесе», наблюдая вместе с нами с чердака за отступлением войск. — Могу показать вам это на карте — там в лесу есть полянка.

Наступила тревожная ночь.

— Перейдем в дом, — предложил хозяин. — Теперь мы уже на нейтральной полосе.

Мы также считали, что теперь с востока могут появиться только свои, и согласились с предложением Шиллята.

Одна за другой рисовались в памяти картины встречи со своими. Пошли 175 сутки с того дня, как группа «Джек» приземлилась в Восточной Пруссии. Мы радовались и волновались. Было с чем встретить своих. Карты и другие данные, радиостанцию мы зарыли в сарае в землю. Такая мера необходима на случай пожара.