Чтение онлайн

— Здесь кое-что о Курляндии — от майора, — протянул на прощание Шиллят небольшой, но плотный конверт, вдоль и поперек перетянутый резинкой.

Когда наши друзья ушли, мы отнесли их подарки в землянку.

Я сразу же раскрыл конверт. В нем были сведения о дивизии, в которой служил майор, но они были устаревшие, более чем месячной давности. Мы решили, что они потеряли уже свою ценность.

Подкрепившись, вновь направились к почтовым ящикам. Под камнем — пусто, лежит отсыревшая наша записка. А вот Иван и Алексей срочно просили о встрече. Видимо, и они решили, что здесь, на берегу ручья, в крапиве, нам уже не укрыться, поэтому сами назначили нам встречу у штабеля дров, там, где мы встречались с нашими немецкими друзьями. Благо было у нас приготовлено укромное местечко, из которого мы уже однажды наблюдали за подходом Шиллята с сыном и Райчука, — там мы и задневали.

Когда мы встретили Ивана и Алексея, они были взволнованы и озабочены.

— В лагере ходят слухи, что нас собираются вывезти отсюда в глубь Германии, — сообщил Алексей. — Все волнуются: неизвестно, что с нами сделают, может, бросят в душегубку.

— Что же думают делать ваши люди? — спрашиваю.

— У каждого свои планы: некоторые рассчитывают на побег в дороге. Но вот-вот ляжет снег — куда денешься? Здесь, в Пруссии, долго не продержишься, да еще без оружия. Линию фронта тоже нелегко перейти, — растягивая слова, говорил Иван.

— Оружие надо добывать. Вы же свое, наверно, бросили, сдали немцам? — упрекнул Генка.

— Мы были в окружении, — глухо ответил Алексей. — Да что теперь об этом говорить.

— Вас двоих мы можем взять в нашу группу, — сказал я.

— Правда? — с недоверием переспросил Иван. — Вот спасибо! А то мы сами хотели проситься, но сомневались, что это возможно, — разведчиков же подбирают там. — Он указал рукой на восток. — Проверенных людей, а не из пленных.

— Мы оправдаем доверие, — заметил Алексей.

— Останетесь сейчас или потом придете? — спросил Генка.

— Нет, теперь нельзя. Нужно предупредить своих товарищей, чтобы им не пришлось за нас расплачиваться головами. Да и вещевые мешки надо прихватить — там мы кое-что назапасили на всякий случай: сухари, сушеный картофель, — говорил Алексей.

— Когда вас ждать? — спросил я.

— Через два-три дня. Мы придем вечером. Где вас искать?

Я подумал, что, коль мы решили создавать новую группу, брать к себе Ивана и Алексея, то все равно их нужно вести в землянку. Поэтому я объяснил им, как пройти на южный угол того квартала, где мы обосновались с Генкой.

— Стукнете по стволу палкой три раза с равными интервалами — мы услышим.

— Тогда — лады, — произнес Алексей.

Вечером второго дня мы услышали, что к землянке кто-то подходит, и не один.

— Геноссен, — послышалось в тишине.

Мы узнали голос Шиллята.

— Узнаете, кто со мной пришел? Посмотрите вы только на него — опора рейха! — В голосе Шиллята чувствовался сарказм.

Перед нами стоял Отто. Он был одет в черный мундир с эмблемой СС в одной петлице и человечьего черепа в другой.

— А на кого теперь похож я? — Шиллят-старший подошел поближе. Я только теперь рассмотрел на нем нацистскую форму. Шиллят был очень взволнован. У него перехватило в горле.

— Мало им сына, так они забирают еще и меня. Теперь я, старый дурак, напялил форму. Я — фольксштурман. И это в шестьдесят пять лет. А в приказе же Гитлера сказано, что призываются мужчины только до 60 лет. Я им навоюю!

Что и говорить, необычная это была встреча. Теперь бы я сказал — кинематографическая. Действительно, попробуйте представить себе такую картинку. Где-то в Восточной Пруссии, там, где еще находилась ставка фюрера, встречаются четверо: высокий тонкий юноша, до лица которого еще не дотрагивалась бритва, эсэсовец; второй, состарившийся уже немец, одетый в нацистскую форму, и два советских разведчика, одному из которых всего пятнадцать лет. Разная у них военная форма, разная служба, но все единодушны в одном — с нацизмом должно быть покончено.

— Отто сделает так, как мы договорились. Он постарается как можно быстрее попасть в плен, — повторил «партайгеноссе». — А я? Что делать мне? Завтра нас обоих погонят. Его, — он ткнул в грудь Отто, — в свою часть, а меня с командой таких, как я стариков где-то к заливу Куришес Гаф. «Муттэр» не вынесет этого.

Он умолк. Молчали и мы.

— Связь наша с вами обрывается. Теперь вас будет навещать Райчук.

— Жаль, что он не знает нашего почтового ящика, — пожалел я.

— Он знает. И Отто знает, — я им показал, Иначе сейчас нельзя.

— Согласен, вы сделали то, что нужно.

На прощанье мы обнялись, расцеловались.

— Какое это было бы счастье — вместе с вами встретить здесь Красную Армию! — воскликнул Шиллят-старший. — Ваши должны быть здесь скоро. Это чувствуется по тому, как зашевелились нацисты.

Я вручил Отто письмо, которое он должен передать нашим, когда сдастся в плен.

— Будь осторожен. Оно может и помочь, но, если у тебя его обнаружат, может и навредить.

— Я спрячу его надежно, — ответил Отто.

С уходом этих дорогих немцев мы вновь почувствовали себя одиноко, сиротливо, вновь уплывает почва из-под наших ног. Но все это было только первое впечатление, наплыв чувств. Остался Райчук, были наши русские ребята Иван и Алексей. Мы ждали их.

— Завтра первое декабря, — нарушил молчание Генка.

Он больше ничего не добавил, но мы научились понимать друг друга с полуслова, до подробностей знали ход мыслей. Он напомнил число по двум причинам. Во-первых, скоро зима: холод и снег. Во-вторых, времени прошло достаточно, чтобы подготовить наступление фронтов на Восточную Пруссию, и мы день ото дня ждали своих.

Но пока этот день не наступил, надо было жить, работать. Взялись за сверток, оставленный нашими друзьями. Продукты, кофе, тапочки — пошила-таки «муттэр» без мерки, но примерно угадала размер. Видимо, Шиллят на глаз прикинул, каков размер нашей обуви.

— Особенность немецкого образа мышления, — покрутил я головой, рассматривая тапки.

— Интересно посмотреть, какова эта «муттэр» с виду? — не скрывая своего детского любопытства, высказался Генка. Его тоже тронул этот необычный подарок, отдающий материнской теплотой.