Чтение онлайн

Я смотрел на чёрного парня в отражении и думал о том, как сильно изменилась моя жизнь.

«Сорок лет был белым русским мужиком с больной спиной. Теперь — восемнадцатилетний негр с членом-оглоблей, регенерацией и гаремом милф, которые стонут так, что соседи-расисты пишут жа лобы в ассоциацию домовладельцев. Если бы мне такое рассказали в прошлой жизни, я бы покрутил пальцем у виска и предложил бы рассказчику обратиться к психиатру. А теперь живу в этом безумном сне и не хочу просыпаться. Как говорил Виктор Робертович, „переме н требуют наши сердца“. Ну, моё сердце перемены получило. Вместе с новым телом, новым цветом кожи и новой жизнью».

Я посмотрел в свои глаза. Тёмно-карие, почти чёрные. И вдруг вспомнил. Однажды, когда Джей был подростком, он смотрелся в зеркало и заметил, что глаза на секунду стали светлее. Списал на освещение. А в другой раз, после драки, синяк прошёл за час, но остался маленький шрам на веке и он ходил с ним весь день по школе. К вечеру шрам исчез. Джей подумал, что регенерация заживила и его. А на самом деле… тело умело не только заживлять, но и скрывать следы. И глаза иногда меняли цвет, когда он был сильно возбуждён или напуган.

Я сосредоточился. Вспомнил лицо Мелиссы, её стоны. Вспомнил Викторию и наше игры с ней. Сердце забилось быстрее. Кровь прилила к паху.

И тут я увидел это. Мои зрачки начали светлеть. Сначала стали ореховыми, потом светло-карими, потом янтарными, почти жёлтыми, как у хищника.

— Твою мать, — прошептал я.

Я моргнул, и цвет вернулся. Попробовал ещё раз — глаза снова посветлели, быстрее, будто тело вспоминало, как это делать. Я смотрел в зеркало и видел, как цвет меняется от тёмного к светлому и обратно. Как переключение каналов в старом телевизоре.

«Вот, значит, как. Это не просто регенерация. Это грёбаный метаморфизм. Ограниченный, но всё же. Джей знал об этом. Вернее, его тело знало. Он просто не придавал значения, списывал на освещение, на усталость. А на самом деле мог менять цвет глаз и маскировать регенерацию».

В детстве Джей сильно порезал руку. Рана зажила всего за час, но остался шрам. Он не исчез даже к вечеру. Тело подсознательно скрывало мутанские способности, шрам был заметен еще целый месяц. Бессознательный метаморфизм, маскирующий следы травм. И когда Джей получал синяки на людях, регенерация замедлялась, чтобы не вызывать подозрений. Инстинктивный контроль — тело скрывало свою природу.

«Интересно, что ещё я могу менять? Глаза — уже неплохо. Можно использовать для маскировки. Если копы начнут искать чернокожего парня с карими глазами, а у меня будут светлые — это собьёт их с толку. Или если нужно произвести впечатление на женщину… Хотя за чем? Они и так текут. Ладно, буду экспериментировать постепенно. Главное — не спалиться. Представляю реакцию Мелиссы, если во время секса мои глаза начнут менять цвет, как светофор. Решит, что в неё вселился демон, и вызовет экзорциста. Или, что хуже, Опру ».

Я усмехнулся и ещё раз проверил глаза — тёмно-карие. Заставил посветлеть, затем затемнить. Требовало концентрации, но не слишком много усилий. Тело Джея давно научилось, просто он не осознавал. А я благодаря своему опыту и знаниям о мутантах из фильмов, которые изредка смотрел, сразу понял, что это такое.

«Добро пожаловать в клуб мутантов, Миша. У тебя регенерация, зачатки метаморфизма и член, которому позавидует Логан. Осталось научиться выпускать когти, и можно открывать школу для одарённых. Правда, Профессор Икс вряд ли одобрит мою программу — „Как трахн уть всё, что движется, и не умереть. Пособие для начинающих мутантов с русской душой и американским членом“».

В этот момент дверь раздевалки распахнулась, и внутрь ввалился Хуанито — мой друг-латинос из футбольной команды, весь в поту после тренировки.

— Эй, Джей! Ты чего тут торчишь? Любуешься собой? Кстати, у тебя глаза какие-то странные. Сейчас были светлые, а стали тёмные. Или показалось?

Я вздрогнул. «Чёрт, он заметил. Быстро же он. Хотя с его сотрясениями от футбола удивительно, что он вообще что-то замечает, кроме мяча и задниц чирлидерш».

— Тебе показалось, — сказал я спокойно. — Лампы старые, всё искажают. Иди в душ, Хуанито, от тебя несёт, как от скунса, который перепутал дезодорант с перцовым баллончиком.

— Ага, ладно, — он пожал плечами и направился к душевым. — Но если научился менять цвет глаз, скажи мне. Я тоже хочу. Буду пугать девчонок. Смотрю на Мирабель, а у меня глаза красные, как у демона. Она визжит, падает в обморок, а я её ловлю. Романтика!

— Это не романтика, Хуанито, а дешёвый фильм ужасов. Но идея неплохая. Работай над ней.

Он скрылся за занавеской. Я снова посмотрел в зеркало. Глаза тёмно-карие. Заставил посветлеть — янтарные, почти жёлтые. Вернул обратно.

«Надо будет потренироваться контролировать это в стрессовых ситуациях. И узнать, что ещё я могу менять. Но это позже. Сейчас у меня дела поважнее. Купить пиццу гику и получить пять тысяч биткоинов ».

Я вышел из раздевалки, всё ещё ощущая лёгкую пульсацию в висках — последствия эксперимента с цветом глаз. Тело слушалось, мышцы приятно гудели после спарринга, а в кармане завибрировала старая добрая «раскладушка». Сообщение от Джей Ти:

«Бро, я списался с этим CryptoFreshman. Он реально живёт в общаге WECP, комната 204. Сказал, что ждёт пиццу сегодня вечером. Только адрес скинул какой-то странный — не общага, а частный дом на Малхолланд-драйв. Говорит, это дом его тёти, он там на чьем-то дне рождении торчит. Короче, жди ещё сообщение с точным адресом и инструкцией. И да, он обещал перевести 5000 BTC сразу после получения пиццы. Держи меня в курсе, я буду мониторить кошелёк».

Я усмехнулся. День рождения племянника. Частный дом на Малхолланд-драйв. Это уже интереснее, чем студенческая общага с запахом носков и дешёвой пиццы. Малхолланд-драйв — район «почти богатых», тех, кто тянет ипотеку на дом с лужайкой, но всё ещё считает себя элитой. Идеальное место для наблюдения за американской мечтой в её натуральной среде обитания.

Я сел в свою верную тачку, которая встретила меня запахом бензина и старого освежителя «сосновый лес». Ключ повернулся, двигатель чихнул, затарахтел, как трактор «Беларусь» после недельного запоя, но — хвала японским инженерам — завёлся. Я погладил руль:

— Потерпи, старушка. Сегодня мы едем делать историю.

Из колонок, прорвавшись сквозь шипение, зазвучал «Король и Шут» — «Прыгну со скалы». Я прибавил громкости и вырулил с парковки колледжа. Впереди маячила пиццерия «Папа Джонс» на бульваре Вентура. Место, где тесто замешивают с такой же любовью, с какой американские политики врут избирателям — то есть никакой, но зато быстро и дёшево.

В пиццерии пахло дрожжами, расплавленным сыром и лёгким отчаянием. За кассой стоял прыщавый подросток с бейджиком «Кевин», который смотрел на меня так, будто я пришёл грабить кассу, а не покупать две пепперони с двойным сыром. Я сделал заказ, расплатился наличными (стипендия, прощай, ты была прекрасна) и через десять минут вышел с двумя горячими картонными коробками.