Чтение онлайн

– - Пока идёт проверка, вы побудете в следственном изоляторе, уверен, это продлится недолго.

Охранник увёл девушку и закрыл за собой дверь. Горчаков остался один за столом, в пустой большой комнате без окон, освещённой тусклым светом, с графином и лампой. Анатолий всматривался в стол, бессознательно постукивая пальцами, его мысли словно застряли между миром фактов и миром неуверенности, которая разрасталось тем больше, чем больше было этих фактов.

"Неужели кто-то помнил бы этот телефон? Даже если бы это был часто звонящий и знакомый им человек. Мы то номера ближайших друзей не помним-то... Но всё же... Если в мобильнике у них окажется, то хорошо, но ведь не окажется, это точно. Глупый ход, глупый. Но хоть какой-то. Вопрос не в том, кому он звонил туда, а в том, зачем он звонил. Это как-то связано с НьюВижн, как-то должно быть связано!.. Что-то просил, какую-то услугу? Наверняка. Но какую? Ах, догадки-догадки... Нужны факты, ещё больше фактов!".

Майор раздосадовано хлопнул по столу и встал. Накинув пиджак и взяв ноутбук, быстро пройдя по длинным извилистым коридорам, он вышел на улицу. Подходя к машине, во внутреннем кармане пиджака он ощутил вибрацию телефона и тут же достал его, одной рукой приложив к уху другой открывая дверь автомобиля.

– - Да, Ницман, слушаю...

– - Анатолий Юрьевич, только что, номер появился в сети на востоке Москвы, был несколько минут, затем отключился.

– - Где именно? Сигнал засекли, точное местоположение?..

– - Нет, не успели.
– - послышался раздосадованный голос старшего лейтенанта.

– - Ну так какого хера?! А? Удвоить усилия, чёрт побери, пусть в следующий раз хоть со спутников лазером расстреляют! Ладно, поговорим потом.

Горчаков оборвал связь, резким движением убрал телефон в карман и захлопнул дверь автомобиля.

* * * * *

Эй ты, аналитик диванный!

вот красная стенка, как змейка:

вьётся из скрытого, мутного, в явное --

что там за ней? Узрей-ка!

pic ... (прикреплённое изображение)

Команда следственного отдела находилась в просторном конференц-кабинете и безмолвно глазела на широкий экран стоявший посередине стола, который в полузатененном помещении был самой яркой точкой, притягивающей к себе взоры всех находящихся в комнате. Взгляды людей, прикованных монитором были словно единым целым и у всех читались одни и те же эмоции: удивление, растерянность и плохо скрываемая тревога вперемежку с подавленностью. Картинка на экране была большая и четкая, и все без труда могли разглядеть её детали, а при тщательном рассмотрении можно было обнаружить ещё больше элементов. Основа картины, изначальная фотография, ни у кого не вызывала сомнений -- она врывалась в глаза образом, так хорошо знакомого с детства, и который давно и прочно был прописан в сознание, как один из главных и фундаментальных символов государства.

Кремль.

А точнее, кремлёвская стена.

Картина представляла собой качественную фотографию участка кремлёвской стены откуда-то со стороны Гостиного двора: снимок был сделан явно с приличного расстояния, и в кадр неминуемо попали люди, машины и фонарные столбы, но которые, то ли из-за фокуса, то ли из-за особенностей обработки выглядели расплывчато и совсем не мешали лицезреть то, ради чего собственно и была сделана эта фотография.

На величественном и стогом полотне стены, обрамлённым зубцами и упиравшемся в башни, просматривался рисунок, вернее, целая галерея, которая словно просачивалась сквозь её красную поверхность фрагментами зыбких образов. При беглом взгляде, рисунок представлял пёструю вакханалию людей и объектов, плавно переходящих один в другой, превращая стену в многосложный барельеф. Этот барельеф, краем взгляда напоминал гротескную наскальную живопись эпохи неолита, и в то же время стилизацию под детские наивные рисунки. В этом полотне образов почему-то первым делом бросилась в глаза система труб и вентилей, которые оплетали всю стену. Десятки людей, их тел и лиц застыли в странных позах и в не менее странных и сложных отношениях друг с другом. Трубы оплетали фигуры, где-то расширяясь и кого-то поглощая полностью, а на ком-то закручиваясь, словно удавки и ползли дальше. И во многих этих лицах, даже при беглом взгляде, вполне были различимы черты лиц тех, кто обычно присутствуют за этой самой стеной и являются самим её олицетворением -- политики и депутаты, министры и чиновники. И сейчас, все они словно были затянуты в эту странную головоломку странных взаимоотношений, которые теперь можно было разглядывать под микроскопом и изучать, как изучают под увеличительным стеклом древние тексты и свитки. Но даже не прилагая усилий, в глаза бросались наиболее яркие сцены, которые сложно было интерпретировать как-то многозначно.

Не требовалось труда, чтобы увидеть, как существо, похожее на главу компании Российские Железные Дороги, почему-то с пятью руками, держит за горло какого-то другого, малознакомого персонажа. Два расплывчатых пятна, в которых угадывались лица известных депутатов, роют яму неправильной формы. Третий малоизвестный персонаж толкает в эту яму лежачего, скорее всего, мёртвого человека. Вряд ли бы Горчаков обратил внимание на столь мелкую деталь на столь обширном полотне, если б не поза человека, которая показалась ему хорошо знакомой и ранее видимой. Подойдя к экрану поближе и присмотревшись, он без труда опознал тело депутата Серебряка. Именно в такой позе, он застал его на асфальте Краснопресненской набережной. Взгляд продолжил путешествие по насыщенной галерее, сразу замечая в ней знакомые детали и лица, даже если они были скрыты за фрактально-сетчатыми артефактами обработки.

Словно дракончики, три существа вцепились в один ящик, на котором проглядывался то ли какой-то завод, то ли какой-то механизм. В чертах лиц этих существ угадывались один генерал и два члена Совета Федерации.

Несколько странных созданий перетягивали канаты, которые при ближайшем рассмотрении оказались сплетёнными из символов и цифр. Символов и цифр, до боли знакомых Горчакову, именно тех самых, которые он увидел тогда, на обработанной фотографии мраморных плит Роснефти. Канаты, словно змеи переплетались друг с другом, и как серпантин расползались вокруг этих созданий, в одном из которых майор разглядел знакомые черты министра финансов. Серпантины из цифр и кодов уходили куда-то вдаль, и незаметно вплетались в тень, в которой просматривалось лицо директора Центробанка. Над лицом были видны другие тени, которые при детальном осмотре оказались еле различимыми математическими уравнениями. Несколько непропорционально вытянутых человек с полузакрытыми лицами, в которых взгляд майора так же усмотрел знакомые черты, держали какой-то диск над главой Центорбанка, словно готовые обрушить его в любой момент. От этой сцены, тянулся неясный шлейф из предметов, формул, обрывков букв, который постепенно превращался в отряд вооружённых бородатых человечков, и этот же отряд, расширяясь, превращался в руку, которая сжимала ладонь человекоподобному многоликому существу, и в его лицах угадывались черты директора Федеральной службы безопасности и одного из крупнейших действующих олигархов. Это было не просто рукопожатие: руки сплетались, как две корневые системы и распадались на более мелкие каналы, напоминавшие сосуды. При внимательном взгляде на эти сосуды, было заметно перемещение чего-то, что шло из одной руки в другую и наоборот. Анатолий, нагнувшись к экрану, так и не смог понять, что же там, пока не применил экранную лупу, которая увеличила доселе плохо различимые детали. Взгляду майора предстали вереницы всевозможных предметов, в которых можно было различить оружие, деньги, какие-то свёртки а также людей, странным образом свёрнутых в калачик. В середине сплетения рук-корней, выделялась одна структура, которая непосвящённому могла показаться непривлекательной, но Горчаков тут же заметил в ней очертания новенькой мечети на Рязанском проспекте. И все эти сосуды-потоки пролегали сквозь неё. Дальнейшее рассматривание картины выявляло ещё больше деталей, ещё больше знакомых лиц государственных деятелей и чиновников, отношения между которыми могли бы стать предметом отдельного изучения, но весь этот мелкий калейдоскоп сцен и образов неумолимо вёл к центральной сцене, с наиболее крупными, во всех смыслах, фигурами, но которые красовались почему-то у края стены, рядом с Беклемишевской башней.

В центре сцены, с расставленными в стороны руками стоял человек. Каждая его рука сжимала что-то напоминающее огнестрельное оружие, и эти орудия были направлены в разные стороны, в направлении двух групп людей: одна из групп была абсолютно бесформенная, разнородная и большая, другая, значительно меньше, но более упорядоченная, в которой просматривались очертания, напоминавшие военную форму и знаки отличия. Из этой малой группы, вытягивались нити, напоминающие сосуды-корни, тянувшиеся в направлении большой группы и проникали в неё. Из той же малой группы, корни тянулись к веренице людей, которые в ряд окружали человека в центре композиции и обходили его над головой, создавая что-то в виде купола. Из горл людей тянулись трубочки, напоминающие то ли соломинки коктейлей, то ли жало комара. Они тянулись к центральной фигуре и проникали ему аккурат в голову. Изо рта центрального человека так же тянулись нити, и переплетаясь, проникали в животы людей над ним. В самом краю, справа, стояли две одинокие фигуры в каких-то бесформенных серых одеяниях, а их головы и лица были покрыты капюшонами. У одного из них в руках была петля-удавка, которая тянулась в сторону человека в центре, у другого, длинный, но кривой и извилистый нож. Петля и нож подходили совсем близко к человеку в центре, и казалось, он их совсем не замечает. Ноги двух странных людей превращались в спутанные корни, которые сплетались вместе, и уходили в сторону большой, аморфной массы людей внизу, и распадаясь на множество мелких и мельчайших ответвлений вплеталась в неё. В то же самое время, рука одного из людей в капюшоне тянулась к этой же массе людей, сжимая в ладони горящий факел, словно готовый поджечь её, как сухую солому. Рука другого человека, того, что с петлёй, вытягивалась вдоль куполообразной вереницы людей над центральным человеком и словно обнимала их. Её же ладонь была сжата ладонями людей из вереницы, которые добровольно протягивали свои руки к этой длинной, опутывающей их конечности, исходящей от фигуры в капюшоне.

В эту минуту, Горчаков даже не пытался придать увиденное анализу, а просто ощутил полотно всецело, воспринимая его исключительно эстетически, буквально на собственной шкуре прочувствовав это запечатлённое в образах нарочито явное и гротескно-выпуклое взаимовлияние "всех на всех".

Тишина, окутавшая кабинет во время созерцания картины, продолжилась и после того, как Горчаков закрыл крышку ноутбука. Оцепенение и растерянность словно застыли в воздухе, и казалось, отбили всякое желание диалога между присутствующими. Анатолий демонстративно встал и громко закашлял.

– - Ну что расклеились, все за работу! Делаем, что и делали раньше, поудивлялись, и хватит, всем разойтись по своим отделам!

Люди стали потихоньку покидать кабинет. Зазвонил служебный телефон и Горчаков взял трубку.

– - Да, товарищ полковник, сейчас подойду.

Анатолий в буквальном смысле попал "на ковёр" к полковнику, так как в кабинете была устлана новенькая ковровая дорожка, и теперь он выгладил совсем по-генеральски. Впрочем, присутствие генерала Ватутича только лишь подчёркивало атмосферу этого места и автоматически заставляло майора вести себя более официально и стоически.

– - Ну что, Горчаков, какие оправдания на этот раз, а? Может быть, жалобы на плохую организацию мероприятий, подготовку личного состава? Или может быть, это банальный непрофессионализм?
– - полковник Уманец стоял около своего стола сверля глазами Анатолия, и занимался тем, чем обычно занимается в присутствии высшего начальства -- отчитыванием подчинённых. Горчаков понимал его и не сильно обижался, вероятно, на его месте он бы поступал так же, тем более, в данной ситуации, когда потребность в мальчике для битья и в козле отпущения была как никогда высока. Ватутич смотрел на эту сцену исподлобья, затем закряхтел и прервал полковника своим хриплым голосом: