Чтение онлайн

— Ну, полноте, моя голубушка, кому какая корысть в том рисунке?

— А не говорите, все может быть, разве не бывало в институте, что класс классу всякие неприятности из вредности устраивает, редко разве они друг друга подводят? Сколько у них соперничества, ах, да что говорить, вы и сами знаете!..

— Так вы подозреваете кого-нибудь из соседок? Так я вас поняла?

— Да, не скрою, мне кажется, здесь что-то именно в этом роде.

— А что же, может быть… — развела руками Струкова.

— Во всяком случае, нужно быть очень осторожными и своей подозрительностью не обидеть других дам — каждая, конечно, горой встанет за своих питомцев и сочтет всякий намек и подозрение личной обидой.

— Что правда, то правда. А жаль рисунка! И подумать только, что наша малявка так нарисовать сумела, ведь прямо кто не знает, не поверил бы. Талантливая эта Грибунова, и девочка хорошая. Видали бы вы, как она за Савченко заступилась! А та-то как от обиды хлопнулась, напугала меня не на шутку!.. Надо бы пойти в лазарет ее проведать, да некогда мне, поди-ка мои головорезы уже все передрались без меня, их только оставь одних… — ворчала старуха, поспешно направляясь к дверям.

«Нет, Ганя тут ни при чем. И какое счастье, что я могла доказать ее невиновность, — радовалась Малеева. — Бедный ребенок, сколько ему пришлось вынести за сегодняшний день. Пойду, успокою ее», — решила классная; через несколько минут она уже была возле своей любимицы.

Ганя тем временем вполне пришла в себя, только сильная бледность выдавала ее недавний обморок. Она была еще слаба и лежала на кровати.

Девочка заметно обрадовалась приходу доброй учительницы.

— М-lle, верьте мне, я не виновата, — взволнованно заговорила она, протягивая руки навстречу классной даме.

— Детка!.. Что ты? Успокойся, ведь я все видела и все уже рассказала m-lle Струковой.

— А что же она? — с тревогой спросила Ганя.

— Она тоже не верит, чтобы ты виновата.

— Ах, как хорошо, — вздохнула девочка, — если бы вы знали, m-lle, как мне было тяжело, как тяжело! — и, не выдержав, Ганя снова разрыдалась.

В эту минуту распахнулась дверь, и в палату бомбой влетела Замайко:

— Душка, Савченко, нашли, нашли! Ох, не могу отдышаться, вот бежала-то!.. Представляешь, у «шестых» в мусоре нашли, вот срам-то, и что теперь там делается — не приведи Бог! Уф, вот устала я! Духом к тебе летела: не дай Бог, Струкова узнает, что я у тебя, беда будет. Уж не выдавайте меня, милая m-lle Малеева, ведь я для Савченко… Нам всем ее так жалко было!..

— Но кто же нашел-то? И как очутился рисунок в сорном ящике у «шестых»? — допытывалась Малеева.

— Случайно, совсем случайно! Просто полез кто-то в мусорный ящик, и вдруг видит что-то странное, ну, конечно, вытащили, давай разглядывать, никто ничего не понимает, все кричат, ну, классюха… Ой, простите, m-lle Фурман и давай их унимать. А они за шумом ее не заметили, а она рисунок-то цап и схватила, ну а там все написано, что, мол, от седьмого класса maman. Что потом было, и представить нельзя! Сейчас же нашу m-lle Струкову туда вызвали, и уж как она кричала, как из себя выходила, ух! Даже нам страшно было.

— Ну, а кто же стащил сюрприз? — спросила Ганя.

— Да кто? Сразу и выяснилось, что Катька Тычинкина. Кто-то даже видел, что она совала себе в карман какой-то комок. Тогда внимания не обратили, а потом вспомнили: как начала Струкова допытывать да грозить, что весь класс поголовно исключен будет, так ее и выдали, ведь ее, как нашу Исаеву, никто не любит, а сейчас все возмущены и не говорят с ней, а Струкова сказала, что ее непременно исключат. А Тычинкина-то тоже хороша, как узнала, что ее выгонят, все на Исайку свалила, говорит, та ей принесла. Только Исаева отпирается, опять же и нашли не у нас в классе, а у «шестых».

— Как это все ужасно, — вздохнула Ганя.

— А по-моему, все очень хорошо вышло. Бог правду-то видел, вот и мы теперь знаем, кто виноват, а то по наговору Исаевой тебя было заподозрили, уж ты прости, Ганя, что все так нехорошо вышло, — и Замайко смущенно прильнула к щеке подруги.

— Да я не сержусь… Вот рисунка жаль, такой хороший был, — Ганя нарочно перевела разговор.

— Грибулька обещала еще лучше нарисовать. Если бы ты видела, как она за тебя заступилась! Хороший она товарищ.

— Ну и ты неплохой, — улыбнулась Малеева. — А только вот что я тебе скажу: беги-ка ты скорей в класс, а то попадет тебе от m-lle Струковой.

— Иду, иду. Прощай, Ганечка, приходи в класс скорей, мы все тебя ждем, спокойной ночи, m-lle Малеева, — присела шалунья и скрылась так же стремительно, как появилась.

— Ну, Ганя, спи теперь спокойно, — ласково проведя рукой по кудрявой головке, пожелала синявка.

— Спокойной ночи, m-lle.

Малеева наклонилась к Гане:

— Скажи, а почему ты ни за что не хотела сказать подругам, что ты делала давеча в дортуаре?

— Это моя тайна, m-lle, тайна, связанная с вами: они бы не поняли меня и высмеяли, а мне это было бы очень, очень больно… Потому что ваше доброе отношение меня так тронуло, а они бы только смеялись…

— Ну, спи, детка, — и Малеева крепко поцеловала девочку.

Ганя еще долго не могла заснуть. Она радовалась тому, что все выяснилось и с нее снято тяжкое подозрение. И в то же время ей до слез было жалко шаловливую Катю Тычинкину: она понимала, что та вовсе не так виновата, что это не она унесла сюрприз, о существовании которого и догадаться не могла, если бы не Исаева.

«Это Исаева во всем виновата, а бедная Тычинкина за нее пострадает», — думала Ганя, засыпая.

Большой институтский зал был залит ярким светом множества огней.

Воспитанницы чинно сидели за колоннами, тогда как гости maman располагались посреди зала на мягких ярко-красных креслах, появлявшихся из кладовой в самые торжественные дни.

— Смотри, смотри, душка, какая нарядная дама! Платье-то у нее шелковое, — шепчет Кутлер сидящей рядом с ней Акварелидзе.

— Нашла чему удивляться, да у нас на Кавказе и в будни иначе не одеваются!

— Ах, скажите, пожалуйста, как важно! — презрительно поджала губки Кутя, чувствуя не то зависть, не то раздражение. Ей, в свою очередь, тоже хотелось задеть соседку за живое, и она с язвительной усмешкой добавила: — Это ведь у вас все князья да княгини, а у нас — простые смертные.

— Да, у нас много аристократии, — гордо подняв голову, ответила грузинка.

— Если только можно считать аристократами пастухов, — ехидно добавила Кутлер.