Чтение онлайн

(5) Теперь духи, вне зависимости от объема флакона и дешевизны формулы, стоят не меньше $100. Чаще $130, а нередко и дороже $200. Мы обеспокоены тем, что все новые марки оценивают свою продукцию одинаково: это жутковато и противоестественно. Ребята, признавайтесь: ваше ценообразование регулирует какой-то картель?

(6) Мужские ароматы стали мощнее женских. Жаловаться на чужие духи – развлечение отнюдь не новое, но в прошлом условный парень, переборщивший с лосьоном после бритья, мишенью для подобных жалоб становился реже, чем женщина, которая, вероятно, еще не вполне оправилась от простуды и перед выходом опорожнила себе в декольте не меньше половины флакона. Теперь все иначе. В последние годы развернулась активная кампания, подзуживающая мужчин злоупотреблять духами, или, как их стали называть, «спреями для тела», то есть буквально обливаться ими. Еще лет десять назад моя приятельница жаловалась на сына-подростка и его друзей, от которых так разило Axe – в Великобритании мы называем его Lynx, – что нечем было дышать в комнате. А недавно друг запостил у себя в фейсбуке скриншот – обсуждение мужской парфюмерии на форуме, где какой-то бестолковый парень, ровесник сына моей приятельницы (а может, и он сам), писал, что у его новых духов «огромный шлейф», который чувствуешь за версту и от которого девушки теряют самообладание, а вместе с ним и трусики (я было подумала, что дело в каких-то химикатах, разъедающих резинки у нижнего белья, но здесь явно имелось в виду нечто другое). Все женщины, продолжал автор, строили ему глазки, «особенно азиатки»; что ж, эти строчки избавили меня от привычки сердито таращиться на парней, переборщивших с одеколоном. Современные мужчины постоянно обсуждают в интернете мощь и эффективность духов, будто речь идет о станках или механизмах. Всякий раз, когда такое вижу, вспоминаю своего знакомого из Огайо, переехавшего на Восточное побережье. Его превращение в лощеного нью-йоркского денди казалось мне вполне убедительным – до тех пор, пока однажды на вечеринке, вскинув глаза к потолку и увидев хозяйский кондиционер, работавший на полную мощность, он не возопил с восхищением: «Вот так мощная детка!».

Мало кто будет коситься на мужчину с заметным шлейфом духов, если эти духи хороши. Но дело в том, что ароматы, которые сегодня позиционируются как мужские, не просто заметные, а намеренно громкие – носить их, не притягивая взглядов, не получится. Такие духи как плохие колонки – гудят по низам и свистят по верхам, их мерзкие искажения раздражают даже на низкой громкости. Но для современного покупателя громогласность аромата – признак качества, ведь подобная парфюмерия привлекает внимание, а плохого пиара, как мы знаем, не бывает. Чаще всего подобный эффект достигается при помощи грубых амбродревесных материалов – дешевых, лишенных какой-либо красоты и пахнущих дезинфицирующим средством такой силы, что с его помощью можно стереть Нью-Йорк. Этих духов следует опасаться, а не восхищаться ими. Бойтесь.

(7) Что-то интересное происходит в Средиземноморье. Италия, некогда твердыня безликих духов, неумело подражавших старинному аптечному стилю, теперь производит по-настоящему современные ароматы – оригинальные, великолепного качества. Взять хотя бы работы Bogue (особенно «пятизвездочный» MEM), Antonio Alessandria, Masque Milano, Sammarco и Maria Candida Gentile – марок, которыми, за редким исключением, управляют талантливые люди других профессий, выросшие за пределами герметичного мира французской парфюмерии. Италия не единственный пример: мадридский бренд Oliver & Co. (теперь он называется Avant-Garden Lab. – Прим. пер.) производит очень хорошие и необычные духи.

(8) Есть движение и в Восточной Азии. Ароматы маленькой малайзийский марки Auphorie (их Miyako, которым мы поставили пять звезд, просто невероятный), красивая инаковость японцев Satori, классическая, но при этом современная эстетика тайского бренда Dusita – мы попробовали множество зрелых, прекрасно сделанных духов родом из тех краев, которым мы обычно отказываем в парфюмерной культуре (с чем не согласятся тысячи людей, выстроившихся в очередь на парфюмерную выставку в Шанхае, где ЛТ выступал несколько лет назад). Тем временем европейские марки вроде Guerlain и Lanc^ome продолжают считать, что в Азии любят пошлую умильность – одобренные фокус-группами и сильно разбавленные фруктово-цветочные духи в розовых коробках. Подумайте только, какой эффектный получился бы поворот событий, начни Европа поставлять Китаю дешевые подделки, а Китай – рукотворную роскошь Европе.

(9) Арт-парфюмерия с нами всерьез и надолго. Я не имею в виду концептуальные духи современных художниц, которые заказывают у огромной швейцарской компании Givaudan нечто «с запахом гниющего мяса и гениталий», чем впоследствии ароматизируют свои жуткие галерейные инсталляции. Я говорю о духах для коллекционеров, людей, восприимчивых к разнообразным сообщениям, которые можно зашифровать в запахах, к силе парфюмерии, преображающей наши мысли и нашу жизнь. Таким людям не нужен «фирменный аромат», один на всю жизнь. Современные духи умеют рассказывать разные – короткие и длинные – истории, пахнуть странно и даже отталкивающе, играть с мелодией и тембром, опровергать стереотипные представления о гендере или игнорировать их вообще, смело показывать вам, какой разной бывает красота. Благодаря работе талантливых парфюмеров возможности парфюмерии расширяются с каждым днем.

Аргументы в пользу того, чтобы приравнять парфюмерию к искусству, вызывают скептицизм у парфюмерных же элит, но происходит это лишь потому, что в духах они в первую очередь видят источник дохода, а всем остальным интересуются постольку-поскольку. В более широком культурном контексте недоверие к духам как к художественной форме гораздо чаще объясняется другим – непониманием самого искусства и его целей. Рецензент парфюмерной выставки в Нью-Йорке сетовал на то, что по силе воздействия ни одни духи не сравнятся с «Герникой» Пикассо. Это так, но эффект от «Герники» Пикассо в свою очередь не сравним со Вторым концертом Рахманинова – или, если уж на то пошло, с Twilly марки Herm`es. Духи рассказывают истории, которые можно рассказать только на языке обоняния. И лучшим ароматам в нашей книге – с четырьмя и пятью звездами – это удается. Обещаю, если вы начнете уделять духам внимание, повсюду их искать и собирать, остановиться будет очень сложно. ТС

Европейская парфюмерия в ее современном изводе возникла на рубеже XIX и XX веков и развивалась благодаря появлению синтетических душистых веществ – кумарина, ванилина, цикламенальдегида, замечательных нитромускусов и т. д. В Первую мировую войну погибли миллионы, но города и промышленность при этом почти не пострадали, и между 1918 и 1939 годами произошел бурный расцвет массовой парфюмерии. Причин тому было несколько: женская конкуренция за оставшихся мужчин, недорогие синтетические материалы, дешевая рабочая сила для сбора натурального сырья, подъем изобразительного искусства и музыки, а также моральный износ некоторых довоенных ценностей – трепет перед статусом в обществе сменился верой во всеобщее светлое будущее. Франсуа Коти построил множество парфюмерных заводов в разных частях света и даже побывал богатейшим человеком Франции, пока не увлекся ультраправыми идеями (промышленник, известный антисемит, скончался в полном одиночестве в 1934 году). Вторая мировая война уничтожила Германию – локомотив европейской химической промышленности, но «хвост» состава, соседняя нейтральная Швейцария, остался нетронутым. Именно там сегодня работают парфюмерные компании из числа самых больших в мире, Firmenich и Givaudan.

В то время почти парфюмерия была французской, а Франция, несмотря на все усилия повыше поднять свой флаг над станом союзников, войну, по сути, проиграла: страна лежала в руинах. Поразительно, но даже в подобных экономических условиях отдельные храбрецы – Кристиан Диор, Жак Фат, Мари-Луиз Карвен – делали моду и выпускали духи под своими именами. После войны основным производителем французской парфюмерии стала компания Roure Bertrand Dupont, чей главный парфюмер, Жан Карль, в 1946 году открыл первую в истории парфюмерную школу при производстве. Другие компании тоже вносили свой вклад, пусть и скромный, но очень нужный: в 1951-м личный санузел был лишь у одной французской семьи из пятнадцати. О зловонии парижского метро, особенно в час пик, ходили легенды – и мало что изменилось в 1960-х, я сам тому свидетель. Вопреки распространенному мнению, главным свойством французской парфюмерии тех лет следует считать не роскошь, а напротив, доступность: тот же Жан Карль ликовал, когда хорошего результата удавалось достичь малыми средствами.

Подходящий пример – знаменитый Iris Gris, собранный Венсаном Рубером для Jacques Fath в 1947 году. Когда Фат умер спустя семь лет, аромат пропал с полок. Но сын Рубера передал формулу «Ириса» Осмотеке, парфюмерному музею под Парижем, и его основатель Жан Керлео, бывший парфюмер Patou, с ее помощью воссоздал духи (для музея. – Прим. пер.). Версия Керлео содержала огромное количество выдержанного корня ириса – это исключительно дорогой душистый материал, квинтэссенция парфюмерной роскоши. Всякий раз, когда я бывал в Осмотеке, я нюхал «Ирис» и обмирал. Недавно аромат воскресили снова: теперь реконструкцией занялась сама марка Jacques Fath. Благодаря парфюмерному коллекционеру из США мы достали образец оригинального Iris Gris, все еще запечатанный, в оригинальной упаковке. И что же: химический анализ показал, что иронов – молекул, отвечающих за аромат ириса, – в нем нет вообще. Пропасть из духов они не могли, так не бывает; похоже, ириса в Iris Gris и не было – только фиалковые иононы, куда более дешевые. По всей видимости, Керлео использовал другую формулу – не ту, которой в итоге дали ход в 1947-м, а более дорогую, изначально созданную Рубером. Новый Iris Gris (на момент написания книги он называется Iris de Fath) намного лучше и дороже оригинального.

Неудивительно, что все французские духи тех лет, созданные в условиях ограниченного бюджета, казались, что называется, смутно знакомыми: родственниками их делали одни и те же материалы, в то время недорогие – салицилаты, сандаловое масло и т. д. В парфюмерии 1950-х активно использовали «полуфабрикаты», так называемые парфюмерные базы, облегчавшие работу парфюмера; как следствие, духи пахли совершенно в ключе своего однообразного, монотонного, заурядного десятилетия – хорошее было время для строительства ГЭС, а вот для женщин не очень. Ароматы 1950-х сидели близко к коже, не отличаясь ни мощью, ни прямолинейностью. Помню, что ребенком я улавливал запах духов лишь в те моменты, когда меня обнимала мама или кто-то из ее подруг. Папа же пользовался лавандовым одеколоном, который едва доживал до последней страницы газеты, купленной вместе с багетом к завтраку. В то время духи были чем-то интимным, намекающим на тесное знакомство с их владельцем. Если человек оставлял за собой душистый шлейф (по-французски sillage, как кильватер – струя, которая остается после идущего судна), это порицалось.

Были, правда, и ароматы-выскочки – в частности, композиции Жермен Селье, неоправданно красивой, модной, вращавшейся в высшем обществе выпускницы химфака, чей смертный грех заключался в том, что родилась она женщиной в Париже, а не мужчиной в Грасе. Селье так сильно действовала на нервы своим коллегам в компании Roure, что специально для нее создали отдельное подразделение, где та была единственной сотрудницей – вдалеке от чувствительных работников мужского пола. Ароматы Селье (Bandit в 1944-м, Vent Vert в 1947-м, Fracas в 1948-м, Jolie Madame в 1953-м) отражают дух довоенной эпохи, и те, что она сделала для Piguet, были любовно восстановлены креативным директором Джо Гарсесом и парфюмером Орельеном Гишаром. Вообще, я понимаю, почему Селье бесила своих коллег, занимавшихся производством «меховых духов» (les parfums de fourrure – так называли теплые, обволакивающие духи с животным оттенком, вдохновленные натуральным мехом. – Прим. пер.), чаще всего из готовых баз, на экспорт. Когда набредаешь на их посредственные творения на блошиных рынках – а в наше время они редки и дороги – и наносишь на руку, они превращаются в старые и блеклые семейные фотокарточки с ажурной кромкой, напоминающие о том, что ваша двоюродная бабушка была очень миловидной, пусть и в совершенно заурядной манере.