Чтение онлайн

С этими словами она вышла, а через минуту распахнула дверь и вкатила в комнату небольшой столик на колесиках, уставленный тарелками.

— Вы, конечно, привыкли, чтобы вам подавали завтрак в постель. Во всех фильмах таким, как вы, подают завтрак в постель. У меня нет подноса, зато есть столик. К сожалению, не знаю, какое ваше любимое блюдо, поэтому приготовила то, что нравится мне… Знаете, моя мама была мастерицей по кулинарной части. У отца был коэффициент «сорок один», он неплохо зарабатывал, и она имела возможность разнообразно готовить.

Я растерялся от ее предупредительности и от обилия слов, которые лились из нее, словно ручеек. И все злополучные — «сто четыре».

— Вы, конечно, захотите принять душ, — он в конце коридора. Вода в наше время стоит дорого. Завидую, вы имеете возможность принимать душ каждый день, даже несколько раз в день, стоит захотеть… если бы была замужем за мужчиной с вашим коэффициентом, не выходила бы из ванной, я так люблю воду! Завидую вам, вы умный, у вас, конечно, интересная работа, вы получаете дай Бог каждому. Кушайте, пожалуйста. Возьмите пирожок, я пекла сама, попробуйте. Когда была маленькой, мама говорила, что мне удаются пирожки.

Пирожок вкусный, но я не мог есть, потому что женщина заглядывала в рот, пытаясь угадать малейшее желание.

Минут через пять стал чувствовать, что она переполняет меня, что еще немного и, несмотря на ее почтительное ко мне отношение, начну дергаться и закачу настоящую истерику.

А она между тем продолжала: — Вы знаете, жизнь — лотерея. Кому как повезет. Особенно это кзсается нас, женщин… С тех пор как помню себя, мне твердили: как выйдешь замуж, так и будешь жить дальше. На всех знакомых мальчиков мы смотрели с одной стороны — сколько же они наберут баллов на испытаниях Они были для нас таинственны, полны надежд, потому что их балл, которого у них еще не было, мог принести кому-то счастье, обеспеченность, возможность не думать о мелочах. Особенно это ощущали девочки, родители которых имели коэффициент невысокий, — мы видели, как небогато живем, имели возможность сравнивать, прекрасно зная по фильмам, какой должна быть настоящая жизнь. Каждая из нас ждала такой жизни — ее все не было… Некоторые вытаскивали счастливый билетик, мы во дворе, замирая от восторга, рассказывали, как это случилось, как наша Нелли познакомилась с парнем, гуляла, потом он предложил выйти за него, и тут оказалось, что у него высокий балл. Завидовали… Она иногда, редко, показывалась в нашем дворе, в красивом модном платье, в золоте, с прической, которая стоила безумно дорого. На стоянке ее ждал прекрасный аэролет, Нелли разговаривала с нами как с равными, мы вспоминали общих знакомых, но так ощущалось, что мы для нее не жизнь, а воспоминания… Как ни хотела она казаться ровней, все равно чувствовалось ее превосходство. Мы поневоле подыгрывали, смотрели на нее снизу вверх. Ничего нельзя было с собой поделать — ей повезло… Я тоже когда-то решила, что мой муж будет с баллом не меньше «ста», но время шло, даже в мечтах уже не осмеливалась подняться до столь высокой цифры. Потом мечталось о «восьмидесяти», потом о «семидесяти». А когда не стало папы, я уже не мечтала ни о чем, нужно было зарабатывать деньги. Как-то. Кому нужно брать меня замуж, когда можно просто купить… Сначала я стоила очень дорого и была нарасхват. У меня появились деньги, мне и маме их хватало, я не думала о будущем. Потом стала стоить дешевле… Нас много. Да вы это знаете лучше меня. Кушайте, возьмите еще пирожок. Вы молоды, и вы мужчина, вы должны много кушать… Какой вы счастливый, вы не представляете своего счастья… Я буду гордиться, что у меня такой гость, как вы.

Она смотрела на меня во все глаза, и на глазах у нее блестели слезы.

Я вытащил бумажник и дал ей много денег. Она взяла их с поклоном, молитвенно сложив руки на груди. Было противно чувствовать себя богом — я не хотел быть им.

Я провел у бедной женщины три дня. За это время отдохнул и продумал план действий. Но, самое главное, на второй вечер я раскусил наконец твердый орешек, который вот уже полгода никак не давался мне.

По моей просьбе Элизабет — так звали хозяйку — принесла из квартальной библиотеки ролики всемирной истории. Она осторожно, с выражением тревоги на лице, словно они могли взорваться, выложила их на стол и посмотрела на меня с еще большим трепетом, чем раньше.

— Их еще никто не брал, я первая расписалась на карточке, — сказала она с гордостью за меня.

Ролики выпустили больше ста лет назад, и если Элизабет говорит правду — а какой ей смысл врать, — то в их квартале органически не переваривают историю…

Истина лежала на поверхности. Когда я догадался, открытие не показалось особенным, настолько оно было примитивно. Его не нужно было открывать — оно бросалось в глаза, мне стало казаться, что пройти мимо него вообще невозможно.

В последние времена перед Эпохой Машины цивилизация развивалась невиданными темпами. Да, были войны, различные распри, кончавшиеся кровопролитиями, множество людей гибло в попытках освоить неизвестные миры — все это было. Но, просматривая ролики, я прямо кожей ощущал, как неудержимо росло величие цивилизации во вселенной.

До той эпохальной встречи с братьями по разуму…

В истории этой встрече посвящена целая глава. Красочно описывалось, как в черноте пространства на границе исследованной области маленький разведочный корабль — члены экипажа Энн Ботвин и Кларк Мишель — обнаружил странной формы небесное тело, шедшее параллельным курсом. Разведчик тут же стал преследовать его и, несмотря на попытки тела избавиться от такого соседства, взял его на абордаж… Так, собственно, и произошла знаменитая встреча. Братья по разуму во время последующих контактов расписали свои успехи, во много раз превосходящие земные, и заявили, что все они — заслуга нехитрой системы, экземпляр которой они с удовольствием нам дарят. У машины, расставляющей людей по местам, масса достоинств: она не ломается, связана при помощи невидимых нитей в единый узел, сама производит свои филиалы, так что ее хватит для всех. Земляне отныне и навеки избавлены от войн, от всего худшего, что сопровождало развитие человечества с начальных веков. Способности человека определяются сразу и окончательно…

Так и случилось.

Только, сколько я ни просматривал историю дальше, не мог обнаружить названий новых миров, освоенных нами.

Братья по разуму с довольной усмешкой улетели, каждый человек получил свое, а движение цивилизации вперед резко замедлилось. Более того, оно остановилось. И не только географическое движение. Замерли на месте науки, не развивалось производство, мы пользуемся вещами такими же, что выпускались еще на заре Эпохи Машины.

Не в этом ли коварная суть подарка космических гостей?!

Но почему машина сумела так повлиять на нас, что изменилось в людях с тех пор?..

Элизабет все эти дни ухаживала за мной, только что не сдувала пылинки. Мне не хватало камина, я привык к спокойному его огню, к живому теплу, которым он щедро делился.

Новое появление в мире я обставил с надлежащей осторожностью.

Мне стало ясно, что любая моя акция, будь то воровство денег или документов, тут же становится известна тем, кто так пристально и неторопливо следит за мной. Таким образом, на карте появляется точка и время, я сам показываюсь нa глаза преследователям.

Каждый вечер я подолгу смотрел видео, ожидая, что экспериментаторы дадут весточку, напомнят о своем присутствии, как сделали это однажды. Но про меня забыли, ни одна передача не напоминала обо мне.

Элиза выполняла мои просьбы с завидной пунктуальностью. Прежде всего она приобрела в магазине рабочей одежды дешевый костюм, в каких вкалывают работяги, коэффициент которых колеблется от «двадцати» до «сорока». С ее помощью я перекрасил волосы и стал жгучим брюнетом. Усы, умело приклеенные, также порядочно изменили внешность.

Я повзрослел.

Элиза смеялась и спрашивала, зачем мне нужен этот маскарад. Пришлось придумать легенду: что мы с приятелями играем в сыщиков-разбойников, моя очередь скрываться, неделю они не должны меня найти, потом я должен буду попасть к одному из них домой, естественно незамеченным, и объявить о победе.

Она выслушала рассказ с огромным вниманием — ее восхищало любое проявление высшей жизни. Так что мою легенду она приняла безоговорочно.

Особенно понравились — не знаю чем — грубые ботинки мастерового. Словно бы в них, крепких и нерушимых, я увереннее стоял на земле.

— Ничего вам не поможет, — смеялась Элизабет. — Вас все равно выдают глаза.

— Почему? — недоумевал я.

— У вас умные глаза. Никогда ни у кого не видела таких внимательных глаз. Иногда мне не по себе — они пронзают насквозь.

Я делал страшные глаза и смотрел на Элизабет.

— Вы все шутите, — смеялась она.

Наконец, перед вечером, когда кончается работа и людей на улицах становится больше, я попрощался с ней — она улыбалась и плакала одновременно, — засунул ей в карман пачку кредиток и, спустившись по темной и длинной лестнице, оказался на улице.