Чтение онлайн

Алехин, в сущности, не разделял такого. мнения. Он помнил, что рака ему дали за так и на время, к тому же рак не был съедобным, но, уже по инерции, он вновь показал на пальцах предполагаемую величину рака: — Вот такой.

— Ну, рак — это хорошо, — подтвердил свое прежнее мнение сержант Светлаев, натягивая на крутые плечи цивильный пиджак. — Чем крупнее рак, тем его больше. Я знаю. Я на Ладоге ловил раков, — он почесал рукой крупную, коротко стриженную голову, — но в командировки нас редко посылают. А если посылают, то больше рядом куда-нибудь.

— Это куда же? — не совсем искренне заинтересовался Алехин, опять ощущая в груди нехороший холодок.

— Служебная тайна, — твердо ответил Светлаев.

И тут раздался телефонный звонок. Как все у сержанта, звонок оказался твердым, требовательным.

— У аппарата, — твердо сказал Светлаев в трубку. Его крупное лицо сразу закаменело. Его лицо внушало доверие. С человеком, у которого такое лицо, можно смело ходить в разведку. — У меня. Присутствует. Передаю.

Он поманил пальцем Алехина, и Алехин нехорошо удивился: — Меня?

— Товарища Алехина, — отмел сержант все сомнения. И неодобрительно протянул трубку.

Алехин принял трубку. И прижал ее к уху. И услышал чужое ровное дыхание. И услышал чужой чрезвычайно убедительный голос, тот самый, что убеждал его: «Горит, Алехин, вода». На этот раз столь же убедительно этот голос сказал: «Хочешь сменить местожительство, Алехин? Ладно, Алехин, сменишь». И тут же пошли гудки отбоя.

На секунду в голове Алехина промелькнуло: розыгрыш! Сонька куражится. Подбила кого-нибудь, а теперь радуется: сволочь ты-де, Алехин.

А он еще помог ей все-все застраховать.

Но что-то мешало ему утвердиться в этой мысли.

Светлаеву он объяснил: — Все варианты… Сам ведь знаешь, хочу получить нормальную квартирешку… Ты-то вот в туалет бегаешь не на улицу…

Сержант Светлаев знал, что такие домики, как у Алехина, обмену не подлежат, но промолчал.

— Молодцы какие, — мямлил Алехин. — Вот везде разыщут.

— А зря, — веско заметил сержант Светлаев. — Мой домашний номер разглашать не полагается. Это ни к чму. Непорядок.

— Да какое ж тут разглашение… Ведь работают…

Почему он так сказал, он и сам объяснить не мог. Сержант Светлаев смотрел на него все более подозрительно. Даже потянул на себя широким сибирским носом, но ничего такого не унюхал. И все же насторожился, закаменел. Только кивал на быструю смятенную речь Алехина.

Ну да, менять надо домик. Вот запалят его митингующие под горячую руку, им все равно кого жечь…

Сержант Светлаев только кивал.

Несмотря на медлительность, он уже переоделся, достал с антресолей алюминиевую канистру. Алехин опять обрадовался: посидят, выпьют пивка. И нервно про себя хохотнул: вот рак только не по зубам. Даже сержанту не по зубам. И решил: обойдется. Вот возьмут они по паре кружечек, потом он и раскроется: смотри какой рак, не сломай зубы. И оба похохочут.

Пивной киоск был закрыт.

— Хоть на Чукотку езжай, — рассердился сержант. — Нет пива.

— А что, на Чукотке есть?

Светлаев не ответил. Стоял, насупясь, прикидывал, где может быть пиво. Всерьез настроился на отдых.

— Вот смотри туда, — указал Алехин. — Вон туда, за мой домик. Там переулочек, лужа поперек. Знаешь?

— Еще бы, — хмыкнул сержант. — Мой участок. Только там пивных точек нет.

— Пивных точек нет, только место все равно гнусное.

— Почему? — удивился сержант.

— Меня там вчера трое встретили.

— Кореша?

— Какие кореша! Алкаши проклятые. Всяко меня унизили, катали по грязи, сапогом пинали в лицо.

— Прямо в лицо? — сержант Светлаев с каким-то особенным профессиональным интересом смотрел на Алехина. — Что-нибудь отобрали?

— Не отобрали. Унизили.

— А-а-а, унизили… — интерес Светлаева спал. — Это что, Алехин. На сегодня есть города, где каждая вторая женщина изнасилована. Вот, Алехин, как подскочила преступность.

— То есть как это каждая вторая? — оторопел Алехин.

— А вот так.

— У меня в Кемерово три сестры. Это что ж, две из них уже изнасилованы?

— Ну, это как считать, — уклонился сержант от прямого ответа. — Если по четным, то одна, а по нечетным — две получается.

— Куда ж милиция смотрит?

— У меня нормально. У меня на участке тихо, — поставил Алехина на место сержант. При этом он смотрел на Алехина укоризненно.

— Да как же нормально, Сема? Я ж тебе говорю, вчера, в этом вот переулочке, встретили меня трое. Унизили. Сапогом пинали в лицо.

— Прямо в лицо?

— Ну да. Сколько мне повторять?

Ссора, в общем, получилась нелепая. Оба, конечно, погорячились.

«Ты тайну моего телефона разгласил!» «А у тебя участок запущен!» «У тебя на лице ни одной царапины нет!» «А я говорю, ты запустил работу!» «Ты органы, вижу, очерняешь, Алехин!» «А ты, участковый, отказываешься меня защищать!» И так далее.

Позже, рассказывая мне всю эту историю, Алехин клялся, что вот не хотелось ему ссориться. И сержант ругался, но смотрел на него с некоторым недоумением. Оба они вроде как зациклились не по делу, а ведь до пива так и не добрались. Головы трезвые, ясные, только холодок в груди. Ну, он, Алехин, не знает, что там в груди у сержанта, но у него точно стыл такой холодок. Он и ругался, похоже, чтобы поскорее отделаться от Светлаева. Сперва шел к нему, звал на рака, а тут вдруг захотел отделаться. Хорошо еще, не превысил меру. Вот ляпни чего посильнее, сержант и свел бы его куда надо. Но до этого, к счастью, не дошло, хотя разошлись они крайне недовольные друг другом. Алехин, естественно, потопал домой, плюнул на безобразный прибор математика Н. и увидел, что кривую на экранчике снова зашкалило. Весь в предчувствиях он обернулся, хотел окликнуть сержанта, Светлаев твердой походкой уходил в тот самый злополучный переулок. Не вернешь.

На работу Алехин решил не выходить. Чувствовал, не способен убедительно говорить с клиентами. Помня о раке, перерыл грязную, мокрую одежду, но рака не нашел. Простирнул одежду, развесил на веревке, натянутой между деревьями в садике. Кривую на экранчике прибора профессора Н. снова зашкалило, он снова сплюнул. Черт их знает, этих алкашей, припрутся еще: мы тебе рака давали, где рак? Зря, пожалуй, поссорился с сержантом.

Потом Алехин вспомнил про газетную вырезку, врученную ему пенсионером Евченко. И опять дохнуло на него холодком, ибо статья в газете так и называлась: «Когда взорвется Черное море?» Это что же такое?

«Судьба Черного моря, — прочел он, не веря своим глазам, — судя по результатам последних научных экспедиций, оказалась на весах жесткой, пожалуй, даже жестокой альтернативой: мы можем стать свидетелями небывалой экологической катастрофы, число жертв которой сегодня никто не возьмется подсчитать…» «Никто не возьмется подсчитать? А математик Н.?» — глупо подумал Алехин.

И опять холодок тронул его душу: он-то тут при чем? Ему, Алехину, своих проблем мало? Зачем ему знать, горит или не горит вода, взорвется или нет Черное море?