Чтение онлайн

«Гора (Монт — У) была твердо в наших руках. Было видно, как в долине, западнее фермы Розе, отступали редкие ряды французов; все поле кишело ими. Между ними скакали отдельные всадники, неслись галопом орудия. Батальная картина старых времен».

В 10 час. утра генерал Бюловпослал гвардейскому корпусу приказ:

«Я не могу „заграждающий“ характер Монт — У считать достаточным основанием для задержки наступательного движения гвардейского корпуса. Необходимо, подавляя Монт — У огнем тяжелых гаубиц, со всей энергией пробиваться через Лент к Сезанну».

Но было легче приказать это, чем выполнить. Гвардия сделала все, что могла, и все же она была еще далеко от Сезанна.

Сверх того, генерал Бюловпослал старшего лейтенанта Эган — Кригера,чтобы поторопить продвижение вперед. Эган— Кригеробъехал фронт гвардии и саксонцев и, убедившись, что «господствующие высоты Монт — У захвачены немецкой пехотой» и что «последние силы французов обратились в бегство», поспешил обратно в штаб 2–й армии, сказав шоферу, чтобы «он ехал, как если бы дело шло об его жизни».

Но было уже поздно. Бесспорно, что на левом фланге 2–й армии 9 сентября был одержан крупный успех, 10–й германский корпус овладел замком Мондеман, гвардия — Монт — У, саксонцы — Мейльи. Однако, все эти успехи не могли помочь тяжелой беде на правом крыле 2–й армии. Сверхчеловеческие усилия войск остались бесплодными. Можно поверить немецким источникам, когда они описывают негодование офицеров и солдат, которым было приказано добровольно бросить позиции, завоеванные тяжелой ценой крови [308] .

г) Положение на правом крыле утром 9 сентября

Но, быть может, положение на правом фланге не было еще таким отчаянным? Все немецкие источники без исключения стараются представить дело так, что, прояви Бюловсилу характера, чтобы добиться решающей победы на левом фланге, можно было и не отступать. Перед отступлением 2–я армия занимала фронт от Марны до Конантра, фронтом на юго-запад, почти по прямой линии. На этой линии находилось всего 8 дивизий. Им противостояли непосредственно на указанной линии 8 французских дивизий (9–й корпус 17–я, 52–я и Марокканская дивизии: 10–й корпус 19–я, 20–я и 51–я дивизии; 1–й корпус: 1–я, 2–я дивизии). Левый фланг 2–й армии примыкал непосредственно к группе Кирхбахаи имел, таким образом, прочную опору. Но, сверх перечисленных сил, французы имели еще 3–й корпус, который непосредственно охватывал правый фланг 2–й армии. Дальше к западу находились в движении к Марне 18–й корпус, кавалерийский корпус Коннои английская армия. Таким образом, 3–й французский корпус являлся непосредственной угрозой, которой Бюловмог противопоставить лишь одну гв. кав. дивизию. Одновременно французы, заняв Шато-Тьерри, легко могли распространиться к востоку, захватывая переправы через Марну. Что могла противопоставить 2–я армия этой угрозе ее тылу? Ничего, ибо ее силы были скованы наступлением, которое не сулило никакой близкой перспективы. Положение настолько элементарно, что не нуждается в разборе, 2–й армии угрожал разгром, а чтобы избежать его, она должна была вывести свои части из боя и перегруппироваться на новых позициях. Это неизбежно было началом общего отступления, так как немедленно же вынуждена была начать отход, по крайней мере, и 3–я армия. Сам по себе такой отход, независимо от глубины, означал банкротство руководства 2–й армии: зачем было залезать в Сен-Гондский район, если теперь неизбежно надо было отсюда уходить? Своим огульным наступлением Бюловсковал сам себя и потерял свободу маневра.

Мог ли все же Бюлов 9сентября остаться на своих позициях, продолжая наступление левым крылом? Разумеется, мог. Он пошел бы в таком случае на страшный риск. Рассматривать подобные «возможности», значит, однако, сходить с пути научного исследования [309] . Чрезвычайно трудно предвидеть, а вернее, невозможно учесть все те случайности, которые принес бы ход событий в таком случае. Быть может, союзники, например, не разобравшись в сложной ситуации, не использовали бы выгод своего положения на Марне. Но это слишком маловероятная перспектива. Что сказать о таких выкладках, когда Зольданосуждает решение Бюлова,исходя из того, что вечером 9 сентября левое крыло 2–й армии и группы Кирхбахазаняло бы уже линию Вильнев — Сезанн — Англюр. Тогда — де французское главное командование вынуждено было бы бросить сюда 18–й корпус (!) или корпус Коннои ослабить таким образом давление на Марне [310] .

Но ведь от Конантра, где гвардия была к 14 час. дня, до Сезанна 15 км, а до Англюра и все 20 км. Думать, что немецкие войска преодолели бы это пространство с боями в течение нескольких часов, значило бы снять со счетов армию Фоша.А какие к этому основания? Подобное рассуждение предполагает дальше, что французское главное командование потеряло бы спокойствие, но на это меньше всего можно было рассчитывать после успешного продвижения союзников к Марне, которое, конечно, подняло сильно их дух. Дальше, зачем было бы перебрасывать 18–й корпус, когда рядом находился свежий 21–й корпус, который Жоффр, в случае крайней нужды, передал бы Фошу,предоставив 4–й армии выкручиваться своими силами, что было вполне возможно.

3. Марейль

(Схемы 6 и 18)

а) Принятие решения об отступлении 1–й армии

Из Монмора Хекч отправился через Реймс, Фим, Фер-ан-Тарденуа в Марейдь, куда с 8 час. утра 9 сентября переместилась главная квартира 1–й армии. Впечатления, которые получил Хенчво время этой поездки, выражены им в его докладе от 15 сентября 1914 г. и являются важным источником для суждения о действительном положении 1–й армии в этот критический день.

«Впечатление, которое я получил во время моей поездки… к командованию 1–й армии, не было благоприятным. Повсюду я наталкивался на отступающие с дикой поспешностью обозы кавалерийских дивизий; все они имели направление на Фер-ан -Тарденуа. Толпы раненых устремились в том же направлении, они опасались быть отрезанными. В Нельи-Сен-Фрон все было забито транспортом; атака самолета вызвала полную панику. Снова и снова должен был я вылезать из машины, чтобы насильно пробить себе путь. У Нейльи я повернул к югу, чтобы достигнуть Марейля через Круп. У Брюмеца я вынужден был повернуть, так как английская кавалерия была уже вблизи. Только в полдень удалось мне через Шези достигнуть Марейля. По дороге я слышал, что противник отогнал нашу кавалерию от Марны и уже перешел через реку» [311] .

Довольно естественно, что вся эта картина произвела скверное впечатление на Хенча.Если у него и было предвзятое пессимистическое представление о положении 1–й армии, то надо признать, что содержание только что приведенной цитаты соответствовало действительности.

По прибытии Хенчав Марейль последовали переговоры его с начальником штаба 1–й армии, генералом Кюлем.Все сообщения об этих переговорах носят мифический характер, так как о них можно судить на основании сообщений их участников, чрезвычайно заинтересованых во вполне определенном освещении событий. Никакого доверия эти сообщения не заслуживают и ими можно пользоваться лишь для косвенного подтверждения фактов, устанетленных иным путем. Путаница, противоречия, явное стремление затемнить истину — вот что мы здесь находим. И, тем не менее, научный анализ и в данном случае пробивает себе путь; достаточно лишь поставить вопрос об объективном содержании бесед, которые велись в штабе 1–й армии 9 сентября, и событий, происходивших вокруг. Это объективное содержание, как уже показано в отношении Монмора, состояло в вызревании решения об отступлении.

Например, все показания Кюляи его литературные работы, написанные впоследствии, являются его личной апологией. Но как ни тонко сплетена эта сеть самооправдания, она не в состоянии прикрыть основное объективное содержание хода мыслей и действий его самого 9 сентября. Кюльутверждает, что он лично был против отступления, что мысль об отступлении была вообще привнесена Хенчем,что до его приезда об отступлении вообще не думали. Когда Хенчзаговорил об отступлении, Кюльусиленно будто бы возражал. Доводы, которые, по его собственному изложению, приводились им, весьма характерны для суждения о действительном положении 1–й армии, «отступление в этом положении было бы очень опасным, в особенности если учесть, что части армии совершенно перемешались бы, и она (армия) до крайности была бы истощена». Несмотря на условную форму этого суждения, оно ясно указывает на чрезвычайно тяжелую ситуацию 1–й армии. Но дальше Рейхсархив сообщает нам еще более поразительную весть: «Генерал-квартирмейстер поддержал соображения генерала Кюлявесьма настойчиво и указал в особенности на то, что для проведения наступления сил достаточно, но при отступлении они могут отказать». Это какой-то анекдот. Армия истощена до такой степени, что отступать не может, а может держаться, лишь наступая. Если такие выражения были допущены в той тяжелей обстановке, это еще можно понять, но приводить их всерьез теперь, значит смешить людей. Но и другой аргумент в своем роде замечателен тем более, что он подтверждается последовавшим приказом. 1–я армия, по заявлению ее начальника штаба, не могла отступать левым крылом на Фим, как предлагал от имени германского главного командования Хенч,но только на Суассон (что и имело место в действительности). Почему же 1–я армия не могла отступить к Фим? Очевидно потому, что противник, уже переправившийся через Марну, не дал бы сделать этого. Тем самым Кюль подтверждает, что еще до согласия его с приказанием Хенчабыла очевидна невозможность примкнуть ко 2–й армии где-то у Марны, так как прорыв в брешь стал реальным фактом. Запомнив это, посмотрим, как мотивирует Кюлъсвое согласие выполнить приказ Хенча.Оно последовало якобы лишь после того, как Хенчзаявил о том, что 2–я армия уж начала отступать, и что она была «превращена в шлак» (опять выплыло это крылатое словечко). При этих обстоятельствах генерал-майор Кюльсчел себя обязанным подчиниться, как он пишет, «не потому, что дело шло именно о приказе — я не побоялся бы его отклонить, — но потому, что после определенных указаний о положении „разбитой“ и отступающей 2–й армии оставление 1–й армии на Урке было бы уже невозможным. Даже победа над Монурине могла бы нас спасти от охвата превосходящими силами на левом фланге и от того, чтобы быть отрезанными от всего войска, 1–я армия стояла бы тогда обособленной». Отсюда ясно видно, что ссылка на приказ, отданный Хенчемот имени германского главного командования, вообще ни к чему: Кюльсчитал вполне возможным отвергнуть его. Но еще более интересно указание на то, что обособленно 1–я армия не могла бы держаться, ввиду наличия подавляющих сил противника на ее левом фланге; и это даже в случае победы правого крыла. Но ведь 1–я армия была уже обособлена 9 сентября; как заявил сам Кюль,1–я и 2–я армии уже не могли непосредственно примкнуть к флангу. Значит, оставалось лишь отступать, совершенно независимо от приказа, отданного Хенчем.О том, что все складывалось к принятию решения об отступлении, говорит и полное отсутствие со стороны Кюляпопытки проверить действительное положение во 2–й армии и снестись непосредственно с германским главным командованием.

Линия поведения подполковника Хенчабыла наиболее последовательной и четкой. Для него, очевидно, была совершенно ясна необходимость отступления 1–й армии еще до начала переговоров с Кюлем.Обычно приводимая при изложении событий тирада, в которой мотивировалась необходимость отступления, нами не воспроизводится, так как ничем нельзя доказать, что она действительно была сказана. Но это не имеет никакого значения, так как основное содержание выступлений Хенчав Марейле совершенно очевидно: от имени главного командования он приказал отступать левым крылом на Суассон (а не на Фим, как намечалось первоначально).

Роль Клюкасвелась к утверждению решения об отступлении. Поскольку нам известна уже самостоятельность действий этого генерала, ясно, что необходимость приказа не вызвала у него и тени сомнения.

Словом, как и в Монморе, в Марейле все вертелось вокруг мысли об отступлении. Все, что уже потом выдвигалось для доказательства того, что были и обратные мнения, опирается на абсолютно недоказуемые свидетельства заинтересованных лиц. Но не стоит труда обвинять их в преднамеренной лжи. Очень возможно, что в ходе дискуссии выставлялись различные аргументы, высказывались разные мнения. Но кому это интересно, в конце концов? Конечно, в данном случае были возможны и другие решения. Командование 1–й армии могло бы, несмотря ни на что, принять решение: драться там, где стоим; атаковать врага, вырвать победу из его рук. Невозможно предусмотреть, какие плоды могла принести такая суровая и непоколебимая решимость драться до конца. Риск был бы громаден, но нельзя забывать, что и положение союзников было далеко не блестящим. То обстоятельство, что у германского командования такой решимости не оказалось, очевидно, подтверждает пессимистическую оценку положения 1–й армии 9 сентября [312] .